Жестокий наезд - Вячеслав Денисов

Я ждал встречи с Жорой, как свидания с любимой женщиной. Как всегда бывает в таких случаях, я пришел на полчаса раньше и, как обычно, забыл купить цветы. Однако думается мне, гражданин Жора больше обрадуется сотне целковых, нежели букету мимоз. Эх, нехорошо все это...

А у меня есть выбор?

Приезжает натуральная бригада из полиции и предъявляет требования оставить Малыгина-младшего на свободе. Он-де нужен им где-то там для восстановления справедливости.

Потом мне в окна летят кирпичи, посланные руками не установленных граждан, и я чувствую себя консулом США в Багдаде.

Буквально следом меня, как кабана, расстреливает группа неизвестных, а после пугают на улице и в завуалированной форме просят побыстрее пристроить Малыгина-младшего на нары.

В Риге киснет героин в «КамАЗе», а отец Вячеслав отпустил мне все грехи.

Чего же меня упрекать в том, что я веду себя не как судья, а как самый настоящий оперативный работник из уголовки? Ответ один. Я делаю его работу, потому что за три месяца он не соизволил сделать ее по-настоящему, а я не настолько подлец, чтобы на основании того беспредела, что лег мне на стол в виде уголовного дела, отправлять человека в лагерь на срок от четырех до десяти лет. Ни один засранец из уголовного розыска не соизволил покопаться в этом навозе. Все они побоялись испачкаться. Им платят самую маленькую зарплату в мире по линии сыска, но они никогда не забастуют, как пожарные в Англии. Потому что стыдно просить большие деньги за то, чего они не выполняют и наполовину.

А вот и Жора.

Он бежит вприпрыжку, и я уверен, что скакать таким фривольным галопом его заставляет чувство голода, холода и желание выпить. Мне его не перевоспитать, однако заставить его быть полезным хоть в чем-то я могу.

– Как настроение, каторжанин? – Я улыбнулся.

– В ИВС хорошо, правда, они недавно камеры дегазировали от клопов. – Он обнюхал себя так, словно запах хлорки был более неприятен, чем запах его одеяний до дегазации. – Кормят нормально. Отношение пристойное. Во всяком случае, это единственное место, когда перед глазами постоянно менты и никто из них при этом не старается тебя куда-то увезти или отоварить резиной по спине.

Я подожду. Пусть выговорится. Когда наболтается вдоволь и устанет, тогда он расскажет мне главное, не забыв упомянуть о мелочах.

– Короче, Антон Палыч... В суде, пока меня не увезли в изолятор, я сидел с тем пассажиром, о котором вы говорили.

Кто бы сомневался.

– Он даже всплакнул малость. Не, ему в зону никак нельзя. С таким отношением к сроку ему прямая дорога в «петушиный» барак. Сидит, всхлипывает, как будто ему не арест дали, а пожизненное. Сопля, короче. Еле-еле разговорил парня. Я ему одно, а он мне: «Повешусь, ей-богу, повешусь...» Вы правда его посадите?

– Не твое дело. – Я вынул пачку и протянул выбитую из нее сигарету собеседнику. Кажется, это стало входить в привычку. – Что выведал, сыщик? По лицу вижу, что ты за сутки «сделал» всех оперов.

Жоре сравнение понравилось. Я это знаю, потому что делаю и говорю все сейчас не случайно, а в силу накопленного опыта. Уверить человека в его всемогуществе и уме – один из принципов вербовки агентуры. Агента никогда нельзя ругать или оскорблять. Лучше пожурить с юмором или перевести страшные последствия его ошибки в шутку. Идеальных агентов не бывает, бывают терпеливые руководители.

– Это, Антон Павлович, дело трудное... – объясняет он мне. – Кропотливое. Чуть перегнешь палку – пиши пропало.