Джек Ричер, или Личный интерес - Линкольн Чайлд

– Им следовало использовать седан. И сказать, что они из МИ-5. От тех можно ожидать всего, чего угодно.

Мы вернулись к кабине, и я наклонился, чтобы проверить отделение для перчаток. Там лежали два дешевых сотовых телефона, оба в упаковках – если за них расплачивались наличными, установить хозяина невозможно. Довольно тщательная подстраховка. Похоже, у «Мальчиков Ромфорда» суровая дисциплина. Любые операции имеют уязвимые места. Даже если требуется захватить двух ничего не подозревающих незнакомцев у дешевого отеля, может случиться все, что угодно. Мы могли бы начать сопротивляться, и в самый неподходящий момент мимо проехал бы честный полицейский. Вот почему у них не было пистолетов, ножей и телефонов, которыми они обычно пользовались. Меньше простора для действий прокурора – меньше материала для досье.

Мы сели в фургон, я включил первую передачу, и мы поехали дальше.

* * *

Преодолев милю на юг, мы свернули на восток, к Ромфорду. Мне нравится обмениваться оскорбительными репликами не больше, чем любому другому, и я собирался найти место, где нам никто не помешал бы. Я хотел, чтобы фургон нашли через сутки, чтобы они беспокоились из-за его пропажи. Я хотел видеть, кто его найдет, и наблюдать за ними из безопасного укрытия. Так что мы сделали пару кругов и выбрали подходящее место, где проверяли ящики, доставленные к супермаркету. Это была парковка с потрескавшимся покрытием, расположенная позади магазина и гостиницы. Гостиница занимала два старых дома, объединенных вместе, с множеством окон. Кейси Найс воспользовалась картой на своем телефоне. Гостиница находилась на автостраде, идущей с севера на юг, рядом имелись повороты на восток и запад.

– Здесь у них наверняка есть свои люди, – сказала Кейси. – Очевидно, они были в компании, где мы вызвали микротакси. В обмен на скидки по оплате ежемесячной ренты за защиту. Возможно, они получили значительную скидку. Должно быть, тот парень, который отвез нас к Уоллес-Корт, сразу им позвонил.

– Потому что они знают про Уоллес-Корт и присматривают за ним, – ответил я. – Но едва ли они следят за этим местом. К тому же они думают, что мы у них в руках. И нас не будут искать до тех пор, пока не найдут фургон. Так что сейчас нам ничто не угрожает.

Мы сделали еще один круг и остановились в сотне ярдов от въезда на парковку. Я сказал Кейси, что мы встретимся на углу.

– На парковке может быть камера, – сказала она.

– Я не буду поднимать голову, – ответил я.

– Этого недостаточно. Ты сразу привлекаешь внимание.

– Мы покинем страну раньше, чем они начнут просматривать записи видеонаблюдения.

Кейси не ответила. Она молча вышла и зашагала прочь. Я точно знал, к чему мы прикасались, поэтому вытер все галстуком мертвеца – внутренние и внешние ручки, руль, рычаг переключения передач, ремни безопасности, отделение для перчаток. Выбросив галстук в канаву, я спустил куртку с плеч так, чтобы рукава закрывали руки, проехал оставшееся расстояние и припарковался неподалеку от заднего входа в магазин. Заглушив двигатель, я вытащил ключ, вылез из фургона и захлопнул дверцу. Дальше я пошел, низко наклонив голову и глядя на бетон у себя под ногами.

Найс ждала меня на углу. Мы прошли еще один квартал, свернули и оказались на более оживленной дороге в четыре полосы, где ехали друг за другом автобусы, грузовики и автомобили. Мы нашли вход в гостиницу там, где я и рассчитывал. Вестибюль был чистым и новым лет тридцать назад, но только не теперь. Мы попросили номер в задней части – чтобы нам не мешал шум проезжающего транспорта. Наши чемоданы потерялись в аэропорту, объяснили мы, но их обещали подвезти позже. Я расплатился наличными из пачки мертвеца, мы получили большой медный ключ и стали подниматься по лестнице.

В комнате было холодно и сыро, но из большого окна открывался отличный вид. Стоянка находилась прямо под нами, под углом в сорок пять градусов, и мы отлично видели заднюю часть фургона. Кейси Найс села на кровать, а я воспользовался стулом у туалетного столика, стоявшего в стороне от окна. Я не хотел, чтобы кто-то посмотрел вверх и увидел два бледных овала, прижавшихся к стеклу. Всегда лучше занять позицию подальше и в темноте, как Джон Котт в Париже, на обеденном столе.

Мы ждали, как мне приходилось делать множество раз, – ведь ожидание составляет существенную часть деятельности правоохранительных органов и армии.

Длинные, тягучие периоды затишья, не окрашенного никакими событиями, в которых изредка возникало что-то интересное.

Я по этой части настоящий мастер, но оказалось, что и Кейси Найс неплохо справляется с ожиданием. Она продолжала бодрствовать, что было самым главным, умела отдыхать, не смотрела слишком внимательно, но наблюдала за происходящим так, что сразу заметила бы какое-то движение. Однажды она воспользовалась ванной комнатой, и я вспомнил о таблетках, но ничего не стал говорить.

– Ты не чувствуешь себя плохо из-за того парня? – задала она неизбежный вопрос.

– Какого парня?

– Который умер.

– Ты имеешь в виду, которого я хладнокровно убил?

– Ну да.

– Он был не слишком крутым.

– Но ты чувствуешь угрызения совести?

– Нет, – ответил я.

– Правда?

– А ты?

– Немного.

– Но ты ничего ему не сделала.

– И все равно.

– У него был выбор, – сказал я. – Он мог помогать старушкам переходить улицу, мог работать волонтером в библиотеке. Думаю, у них здесь есть библиотека. Он мог собирать деньги для голодающих в Африке или для любых других, кто в этом нуждается. Он мог совершить много хороших поступков. Но он поступил иначе. Он сделал другой выбор. Он решил вымогать деньги и причинять людям боль. А потом открыл не ту дверь, и то, что с ним случилось, – его проблема, а не моя. К тому же он был бесполезным. Он лишь напрасно переводил хорошую еду. Слишком глуп, чтобы жить.

– Глупость не является преступлением, за которое полагается смертная казнь. К тому же здесь ее нет.

– Теперь есть.

Кейси ничего не ответила, и мы снова погрузились в молчание. Стало темнеть, и над парковкой загорелась желтая ртутная лампа. Она висела на высоком столбе и освещала большую часть черного фургона. Приезжали другие машины, парковались и снова уезжали. Все водители смотрели на черный фургон и тут же отворачивались. Сначала я решил, что они знают, кому он принадлежит, поэтому испытывают тревогу. Потом понял, что для этого должна быть другая причина.

– Должно быть, наш пленник стучит по стенкам и кричит, – сказал я.

Это было ошибкой с моей стороны. Мне бы следовало ему сказать, чтобы он помалкивал. Или позаботиться о том, чтобы он не мог кричать. Теперь это могло сбить мои временны́е расчеты. Мне не придется ждать целый день. Два часа, не больше. Но пока я не заметил среди жителей Ромфорда желающих сыграть роль доброго самаритянина. Никто не попытался помочь парню. Все отворачивались и поспешно покидали стоянку. Еще одно доказательство отсутствия любви или лояльности к тиранам, я полагаю.