Шоу для богатых - Фридрих Незнанский

Смахивая со лба капли пота, Ирина Генриховна «бежала» очередную дистанцию, однако вместо «приятной физической усталости», которую ей обещал обходительный тренер, на нее наваливалась злость на себя, «дуреху». Вместо того, чтобы в это время поехать к Турецкому, чтобы еще раз попытаться поговорить с ним об их дальнейших взаимоотношениях, чтобы не довести дела до окончательного разрыва, Господи милостивый, вместо того, чтобы хоть что-то делать для сохранения семьи, она, старая дуреха, делает вид, что бежит по ленте, а на самом деле. Скорей бы закончились все эти мучения, и она смогла бы снова заняться делом.

Впрочем, спроси ее, что за дело такое, которым она хотела бы сейчас заняться, Ирина Генриховна не смогла бы ответить. Дом, который она когда-то любила, с уходом Турецкого потерял для нее былую притягательность, превратившись чуть ли не в камеру-одиночку, а что касается агентства… Она шкурой чувствовала немой укор и осуждение со стороны близких Турецкому людей, и уже не могла выносить этого паскудного чувства, которое давило ее с утра до вечера.

Так что уж лучше педали, беговая дорожка и мокрая футболка, прилипшая к потной спине, чем тоскливое одиночество в своей собственной квартире, или глаза того же Агеева, уходящие от прямого взгляда.

Неподалеку от нее «бежала» Вероника, и Ирина Генриховна, смахнув со лба пот, изобразила нечто похожее на улыбку затравленного зайца, который уже не в силах держать дистанцию от наседающей своры собак. Мол, в здоровом теле здоровый дух — это хорошо, но нельзя же так издеваться над собой, любимой! Пора и честь знать.

И Вероника, кажется, ее поняла.

— Что, устала?

Теперь уже они были на «ты».

Ирина Генриховна утвердительно кивнула.

— Очень.

— Так, может, перекурим? — предложила Вероника. — Я имею ввиду, может отдохнем?

— Я бы в баре посидела.

— Так кто же нам мешает?! — засмеялась Вероника. — Как говорится, потехе время, а делу час.

Они прошли в душ, и минут через пятнадцать вышли оттуда посвежевшие.

Когда одевались, Вероника спросила, как бы в шутку:

— А может, по пятьдесят капель, a? A то у меня от этого чая на травках скоро разжижение мозгов начнется.

— Отчего же только по пятьдесят? — ухмыльнулась Ирина Генриховна. — Можно и по сто заказать. У меня тоже нынче настрой такой.

Неплохо знавший Веронику, бармен за стойкой даже не удивился, когда она заказала к соку два коньяка, и только уточнил на всякий случаи:

— Как обычно? Орешки?

Она величаво кивнула: мол, само собой.

Фито-бар в этот час практически пустовал, и они сели за дальний столик. Вероника была, похоже, не в себе, и это не ускользнуло от внимания Ирины Генриховны.

— Чего это ты сегодня решила раскрепоститься? — спросила она, грея ладошками бокал с коньяком.

Вероника махнула рукой.

— Навеяло что-то. Впрочем, не обращай внимания, пройдет.

«Вот и у меня тоже навеяло, — подумала Ирина Генриховна, вздыхая. — Да так навеяло, что жить не хочется».

Она приподняла свой бокал над столиком и на ее лице застыла довольно кислая улыбка.

— Ну что, за все хорошее?

Вероника кивнула, было, однако пить не спешила. Чувствовалось, что ее действительно грызла какая-то обида, и она не могла перебороть ее.

«Артур? — подумала Ирина Генриховна, исподволь наблюдая за Вероникой. — Пожалуй, так оно и есть. Хоть и храбрится девица, однако предательства его простить не может».

Наконец, та тяжело вздохнула и пригубила коньяк, словно пересилив себя. Поставила бокал на столик и с какой-то безысходностью в голосе произнесла:

— А где оно, хорошее?

Сказала это скорей для себя, но Ирина Генрихов-на не могла оставить этот вопрос без ответа:

— А вот это ты зря. Хорошего до хрена и больше, надо только разглядеть его.