Седьмое небо в рассрочку - Лариса Соболева

– У тебя совсем пусто, – сказала Ева, пройдясь по квартире, и крикнула куда-то вверх: – Э!.. Слышишь? Э-э!.. Эхо. Это пока сарай. Ты собираешься его заполнять, чтоб дурацкого эха не было?

– Некогда.

Шатунов принес бокалы с вином, бутылочку знакомый привез из-за бугра, толканул за бешеные бабки, клялся, что коллекционное. Бокал взяла Ева механически, пригубила и не пришла в восторг от божественного вкуса, не поинтересовалась, откуда это изумительное вино и как оно называется. В общем, шаблонный диалог не завязался, а Лехе мечталось рисануться перед ней, мол, я для тебя… и так далее.

Ева снова двинула гулять по пустой квартире, Леха же рассматривал бордовую жидкость в бокале, отпил глоток, как истинный сомелье… кислятина, далеко не божественная. И вкус был перенасыщен терпкостью. Шатунов повертел бутылку, кажется, он по старой привычке купился на наклейки, решив, что вино фирменное.

В момент, когда он придумывал легкую казнь мошеннику, Ева, фланируя мимо, протянула ему бокал, не глядя, дескать, налей еще. Да он с радостью! И тут же простил знакомого, ведь Ева не отвергла кислятину, но уточнил:

– Как тебе вино?

– Великолепное, – бросила она с небрежностью, свойственной людям, искушенным во всех человеческих радостях.

Между ними прочно укоренилась тайна. Леха слышал ее, чувствовал порами кожи, видел и ничего более так не хотел, как разрушить. Он смело сделал первый шаг к разрушению. Дотронувшись своим бокалом до бокала Евы, Леха непринужденно (этому его никто не учил), но с огромной надеждой, которую старался не выдать, сказал:

– Вот если б ты переехала ко мне и занялась заполнением этого сарая, я б исполнил любой твой каприз.

Фактически предложение сделал, Ева же… прикинулась глухой, вышла на балкон, перегнувшись через перила, глянула вниз. Ну и Шатунов не стал топать ногой, настаивая: скажи немедленно – да или нет. В их отношениях ощущалось столько хрупкости, что разрушить – пара пустяков, для разрушения достаточно неосторожной фразы. Нет, Шатунов тщательно следил за словами. Может быть, когда-нибудь наступит час и Ева со свойственной ей решительностью скажет, не спрашивая его разрешения или согласия: «Я остаюсь навсегда». Он будет терпеливо ждать – так решил тогда.

– Почему не интересуешься, откуда у меня деньги на квартиру? – ушел Леха от животрепещущей темы, зато подошел к Еве близко-близко.

– Да плевать, откуда деньги. – Ева поставила бокал на пол, обняла его за шею. – Плевать на квартиру. Меня устроила б и кочегарка, там тепло.

– А если я вор?

– Кого сейчас этим удивишь? Уж точно не меня. Лишь бы тебе в дерьмо не вляпаться из-за бабок.

– Ты сегодня идеально плохая барышня. Плевать, дерьмо, бабки – что за выражения?

Конечно, замечание он сделал в шутливой форме, Ева приняла игру: нахмурила брови, надула губы.

– Потому что я злая. Я ждала тебя три часа! Это подвиг.

Потерю времени он компенсировал длинным поцелуем, потом, когда Ева спрятала лицо на его груди, он все же еще раз робко бросил пробный камешек без шуток:

– Я не знаю, кто ты, где живешь и с кем. Не знаю, чем занимаешься, чего хочешь, но… мне очень хочется, чтоб ты не уходила… никогда.

– Это невозможно. Пока невозможно…

Леха не засомневался в ее искренности, она действительно сожалела, стало быть, честна по отношению к нему. Он с благодарностью целовал ее губы и увлекал к единственному предмету мебели – широкому дивану. А Ева вдруг притормозила, отстранилась и заговорщицки прошептала:

– Тебе не кажется, что здесь кто-то есть, кроме нас?

– Кто же? – вторил он ей.

– Эхо. Эхо бессовестно подглядывает за нами.

– Ты стесняешься эха?

– Немножко.

– Мы погасим свет…

Она приходила к нему ночью и нерегулярно, не предупреждая, когда ее ждать. Поэтому он ждал каждый вечер. Иногда между встречами были очень длительные промежутки, но Шатунов терпеливо ждал и ни о чем не расспрашивал, ждал, когда она поймет, что он и только он достоин ее и нужен ей. Порой казалось, ее появления – плод воображения, Евы нет, она не могла быть реальностью, потому что была совершенством в его представлении. Но у любого проявления есть причины, следствия и последствия, пока они были недоступны Леньке. И вот однажды весь этот мир – тяжелый и грязный на работе и кристально чистый с Евой, но любимый со всеми «но», – рухнул в одночасье.

– Шатунов Леонид Федорович?

– Да…

– Вы задержаны по подозрению в убийстве…