Седьмое небо в рассрочку - Лариса Соболева

– Мы их догнали. Договорились с Крючком стрелять по колесам, я выстрелил первым, сразу за мной – Крючок…

– Ну?

Поскольку в Шатунове не чувствовалось ни йоты агрессивности, Гога осмелел и позволил себе толику гнева:

– Нашу тачку вдруг повело! Я не понял, чего ее заносит! Гляжу – Стас не может выправить, хватаюсь за руль… чтоб помочь ему! И тут нас – на бок! Слышу – крыша трещит, все мелькает, где я – не пойму. Потом кидануло, еще разок перевернуло…

– Короче, – сказал Шатунов.

– Можно я? – вступил Крючок. – Я знаю, почему мы смялись. Когда мы с Гошкой выстрелили и… и не попали… из джипа с разных сторон открылись дверцы и показались двое. Они выстрелили сначала по колесам Стаса…

– Стало быть, попали? – уточнил Шатунов.

Крайне неприятно признавать, что кто-то искусно тебя обставил, а куда деваться? Тут еще Марин спустился вниз и рассматривал «убитый» транспорт, что раздражало пострадавших.

– Ну да, – вздохнул Крючок. – И сразу по нашим колесам… А тут откос ведет вниз, ну, мы друг за другом… Машину Стаса задержали бетонные столбы – и откуда они там? Иначе… мы костей не собрали б.

– Ммм, стреляли ювелирно, – подлил масла в огонь Марин, присев у колес.

Шатунов ходил туда-сюда вдоль обочины под виноватую речь Крючка, парня простоватого, безобидного и чуть-чуть туповатого, но охраннику большой ум вроде как не нужен:

– Посмотрел бы я на тебя, Марин, если б ты был на нашем месте. Уж точно не скалился бы, как сейчас. Срезали нас за секунду! И по газам дали. А могли убить. Запросто. Но не убили.

Непроизвольно пострадавшие в аварии перевели взгляды на автомобили – жалкое зрелище, не ремонт светил машинам, а кладбище.

– За что я вам плачу? – Начал Шатунов с тихой ноты, но потом разошелся… Что показательно – вовсе не разбитые иномарки разозлили его. – За что бабки получаете, я спрашиваю? От вас много-то не требуется! Сами себя охраняете, так, по крайней мере, должны… Нет, обязаны! Вы обязаны уметь стрелять! И попадать! На ходу, на лету, вниз головой, на одной ноге, но попасть обязаны! Вы превосходили их уже тем, что на двух машинах, могли действовать отдельно! И упустили… Ай!

Досадливо махнув рукой, он отправился к джипу, Южин кинулся на место водителя, а Марин тем временем, выбираясь из кювета, успел успокоить раненых:

– Не раскисайте, не выгнал же! Позвоню Лапиным, они приедут за вами и вызовут эвакуатор. Сочувствую, но облажались вы, ребята.

Южин ему просигналил: ждем. Оставив четверку загорать в безлюдном месте, где не купишь ни пива, ни еды, ни лекарств, он запрыгнул в салон. Внедорожник, сделав полукруг, умчался к городу.

Шатунов обоим (Южину и Марину) велел идти в дом, не объясняя, зачем они ему. Встретил их Иваныч – высокий и поджарый старик, исполнявший обязанности эконома-распорядителя. Он – неотъемлемая часть прошлого Шатунова, его левая рука, которая ничего особенного вроде бы не делает, но без нее нельзя. Шатунов, взбегая наверх, бросил ему всего одну фразу:

– Отведи их в комнаты, они у нас ночуют.

Ночуют! Днюют – другое дело. Когда хозяин убежал, Иваныч перевел бледные, с чуть заметной голубизной глаза на гостей и шепотом осведомился:

– Куда ездили?

– Спасать женщину по имени Ксения… Больше ничего о ней не знаю, – частично удовлетворил его любопытство Южин. – Слышь, Иваныч, пожрать не сообразишь?

– Идите в столовую. И что, спасли?

– Застрелили ее, четыре пули всобачили.

– В Ксению?! – ахнул старик, порядком расстроившись.

Что замечательно в нем – так это усы, точь-в-точь у моржа, нависшие над губами и не гармонирующие с аскетическим лицом. Они жили отдельной от хозяина жизнью, смешно шевелились даже во время молчания Иваныча. Впрочем, в этом старике все пропорции нарушены: руки, ноги и лицо длинные, глаза круглые, туловище короткое, речь медленная, а движения быстрые. Несуразный какой-то.

– Иваныч, ты знал ее? – поинтересовался Южин.

– Я? Нееет.

Иваныч старательно протянул слово «нет», а убедить не получилось. Чтоб замять эту тему, он зашаркал в сторону кухни, оттуда принес еду и приборы, поставил на стол и поторопился уйти, словно накопилась куча дел, которые необходимо переделать только на рассвете, не позже.

– Врет дед, – констатировал Марин. – Он знает, кто она.

– Ну и что? – фыркнул Южин. – Ты его хоть пытай, не расскажет. Выпьешь?

– Не пью, – отказался Марин, поедая холодную курицу с огурцами и помидорами.

– Ты гляди, какой… – протянул Южин насмешливо. – Прямо как ненастоящий.

Непьющие нынче – наподобие говорящей кобры, больше пугают, чем восхищают. Водку и рюмки поставил на стол предусмотрительный Иваныч, водителю осталось налить и выпить, что он и сделал. Выпить-то выпил, на вилку наколол маринованный гриб, но не отправил в рот, несмотря на голод, а посетовал:

– Ух, и хреновый был день… я хотел сказать, ночь. Больше всего мне не понравилось, что наш Шатун назвал той суке, которая пришла с убийцами, свое полное имя.

– Да? – как будто не удивился Марин. – На этом факте остановимся подробней. Я весь внимание…