Тайна русского путешественника - Юлия Алейникова

— А вот не скажите! — оживился Илья. — Вы телевизор смотрите?

— Ну, кто ж его не смотрит? Смотрю иногда.

— Вот недавно в новостях рассказывали про пенсионерку, за семьдесят ей уже было. Так она со своими подругами поссорилась и зарезала их поодиночке, а потом расчленила и на помойку вынесла. А вы говорите — возраст!

— Жуть какая! — встрепенулась Анна Михайловна. — Вот поэтому я новости и не смотрю. Только фильмы и сериалы.

— Ну так что с приятелями? Может, с кем во дворе в домино играл или в парке?

— Какое домино! У нас двор-колодец, — выразительно посмотрела на Илью хозяйка. — А вот в скверике напротив когда сидел, с кем-то иногда беседовал. Только говорили они о погоде да про цены на лекарства и прочую чепуху. За это не убивают.

— Анна Михайловна! — строго одернул ее Илья, который уже доел корюшку и теперь испытывал настойчивое желание запить ее пивом.

— Ну, из тех, кого я знаю, это Лев Борисович, живет в нашем доме, его парадная с улицы, и Николай Сидорович, но он уже на дачу с женой уехал, недели полторы как. Есть еще Полина Николаевна, но та в санаторий уехала на прошлой неделе, от собеса путевку получила бесплатную и уехала. А Льву Борисовичу, к слову, уже восемьдесят один год, — недовольным голосом подытожила Анна Михайловна.

— С улицы парадная? А квартира какая? — поднимаясь, спросил Илья.

— Не знаю. Но второй этаж, окна справа от парадной, — поднимаясь вслед за ним, сообщила Анна Михайловна.

— Огромное спасибо за корюшку. Очень вкусно! — поблагодарил на прощание Илья и отправился ко Льву Борисовичу.

Выйдя на улицу, он пересек узкий переулок и, встав напротив дома покойного Колокольникова, обозрел унылый, облупившийся фасад старинного, некогда красивого пятиэтажного дома, выкрашенного каким-то умником в безобразный буро-желтый цвет. Парадная с улицы обнаружилась одна-единственная, посередине дома. На втором этаже, судя по оконным рамам, имелись всего две квартиры. В одной рамы были белые, новые, пластиковые, в другой — старые, деревянные. Судя по всему, Лев Борисович проживал именно в этой квартире.

За обшарпанной, не менявшейся, очевидно, со времен постройки дома дверью раздалось едва слышное дребезжание звонка. Илья с разочарованием прислушался к неживой тишине, царившей за дверью. Но тишина оказалась обманчивой.

— Кто там? — раздался из-за двери высокий, требовательный голос.

— Из полиции. Лейтенант Борисов Илья Дмитриевич! — погромче крикнул Илья, доставая удостоверение. Пенсионеры любят, когда им показывают удостоверения.

— Поднесите его ближе к глазку, — приказал голос из-за двери.

Илья подчинился.

— Одну минуточку, я позвоню вашему руководству, проверю подлинность документа, — откликнулись из-за двери.

У Ильи лицо вытянулось от такой нечеловеческой подозрительности. Но делать было нечего, пришлось ждать. К счастью, недолго.

— Господин лейтенант, что вам угодно? — спустя минут десять спросили из-за двери, по-прежнему не спеша открывать.

— Мне нужен Лев Борисович. Откройте, пожалуйста. Очень неудобно разговаривать через дверь, — с трудом сдерживая раздражение, попросил Илья, чувствуя, что еще немного — и он вызовет для вредной старушонки группу захвата.

— Одну минуту, — раздалось в ответ на его вежливую просьбу, — я узнаю, сможет ли он вас принять.

— Да блин! — тихонько выругался Илья, проклиная старческую подозрительность.

Но к счастью, в этот момент звякнули задвижки и запоры, и дверь распахнулась. За хлипкой старой дверью оказалась другая, новая, железная, очень массивная, снабженная несколькими солидными замками. А вместо глазка обнаружилась видеокамера с закрепленным на стене прихожей экраном. Однако у старушки определенно мания преследования, отметил про себя Илья, шагнув в тесную, плохо освещенную прихожую.

— Разувайтесь, пожалуйста. Вот вам тапочки, — послышался откуда-то из темноты, из-под вешалки уже знакомый Илье высокий голос.

Он нащупал предложенные тапочки и так же на ощупь двинулся вслед за хозяйкой в глубь квартиры.

— Сюда, пожалуйста.

Дверь в комнату распахнулась, и Илья даже зажмурился от яркого вечернего солнца, заливавшего просторную комнату. Бесплотный высокий голос растворился во тьме прихожей.

Льва Борисовича Илья обнаружил полулежащим на пухленьком, как сдобная булочка, кожаном диване. И вовсе не старом и не протертом, а очень даже новом. И комната, целиком заставленная от пола до потолка книжными полками, полными книг в неярких затертых переплетах, явно недавно ремонтировалась. Оконные рамы, хоть и не новые, были отреставрированы, а плотные шторы с манерными кистями определенно шились на заказ. Хозяин квартиры явно не бедствовал.

Лев Борисович, маленький, сухонький, с мясистым обвислым, как сморщенная слива, носом, огромными блеклыми глазами за толстыми стеклами роговых очков и с обширной лысиной на желтой шишковатой макушке, производил впечатление крайней ветхости. Может, Анна Михайловна была права, зря он побеспокоил старичка?

— Добрый день, Лев Борисович, — поклонился Илья, демонстрируя хорошее воспитание, столь ценимое в представителях власти старшим поколением.

— Добрый день, молодой человек, — проскрипел Лев Борисович. — Проходите, присаживайтесь. Чем могу помочь?

— Я по поводу вашего знакомого Семена Степановича Колокольникова, — чуть громче, чем обычно, заговорил Илья.

— Не кричите, молодой человек, — тут же ворчливо отреагировал Лев Борисович. — Я старый, но не глухой. Что вас интересует?

Гм. Что его интересует? Кто убил Колокольникова, его интересует. А что еще?

— Скажите, вы бывали у Колокольникова в гостях? — издалека приступил к делу Илья, устроившись напротив хозяина в удобном кресле.

— Однажды, довольно давно, — коротко ответил Лев Борисович.

— А вы не видели у него шкатулки…

Договорить Илья не успел, Лев Борисович бесцеремонно прервал его:

— Видел. Вот такого размера. Старинной работы, привезена из Тибета, еще в конце девятнадцатого века. Очень ценная вещь, — четко ответствовал Лев Борисович, после чего замолчал так же конкретно, как ответил.

— А вы знаете, что Колокольникова недавно убили? — Короткий кивок. — И мы предполагаем, что целью убийцы была шкатулка.

— Незадолго до смерти Семен Степанович говорил, что к нему приходил один тип, пытался купить шкатулку. Очень настаивал. Семен отказался. И с того дня стал волноваться за ее сохранность. Даже собирался спрятать. Как, по-вашему, успел он спрятать шкатулку? — прищурившись на один глаз, спросил Лев Борисович.

— Возможно. А что именно рассказывал Семен Степанович о человеке, интересовавшемся шкатулкой?

— Дайте вспомнить. Почему-то Семен Степанович был уверен, что он англичанин. Хотя тот и говорил практически без акцента, — задумчиво сообщил Лев Борисович. — Это его слова, не мои, — торопливо добавил он. — Сказал, что очень нахрапистый господин, думает, что за деньги ему в России мать родную продадут. А когда понял, что Семен Степанович не намерен ему ничего продавать, стал угрожать. Но не прямо, а так, намеками. Вот тут Семен и заволновался. Не за себя, разумеется, за шкатулку. Боялся, что ее попытаются украсть. Про то, что беда грозит ему самому, и не думал.