Призрак из страшного сна - Анна Ольховская

Ну и ладно, ну и уйду! Тем более что зрелище не из приятных.

Я взбежала вверх по лестнице, подошла к сотрясавшейся от ударов двери и успокаивающе заворковала:

– Тише, дурочка, тише, это я! Ты молодец, ты храбрая девочка, ты справилась со своим страхом и наказала обидчицу. Но теперь все, успокойся, пушистик.

Удары в дверь и завывания прекратились, на мгновение стало тихо, а потом послышалось жалобное мяуканье.

Я осторожно приоткрыла дверь, готовясь к возможному прорыву животного, но Кошамба и не думала выбегать. Она метнулась ко мне, громко, взахлеб мяукая, словно торопилась рассказать, что тут было.

И терлась о мои ноги, и бодала меня лобастой башкой, и просилась на ручки. Пришлось сесть рядом с ней на пол и обнять животинку.

Она немедленно «включила» мурлыкалку, по звуку напоминавшую работу газонокосилки.

Теперь ничто в этой разнежившейся вальяжной кошке, старательно подставлявшей мне кудрявое пузо для почесывания, не напоминало ту жуткую фурию с плотно прижатыми к голове ушами, оскаленной пастью и бешено орудующими лапами, вооруженными остро заточенными кривыми клинками.

Причем все владельцы кошек знают – даже малейшая царапка, оставленная любимцем во время игры, будет заживать очень долго. А уж то, что сотворила с бывшей хозяйкой Кошамба…

Да, мне не стыдно. Не то чтобы я злорадствовала, хотя… Но эта женщина сама виновата во всех своих бедах. За все время пребывания у нас Кошамба не позволила себе даже случайно кого-либо оцарапать. Она очень деликатная и воспитанная кошка. Со всеми.

Кроме «любимой хозяйки».

А суета внизу нарастала. Само собой, мы с Кошамбой подслушивали под дверью. Вернее, я подслушивала, прильнув ухом к щелке, а кошка продолжала мять меня лапами и громко трещать. Причем из-за ее треска расслышать я могла от силы лишь половину того, что происходило на первом этаже дома.

Марфа занималась стонавшей от боли Магдаленой, и, судя по всему, у нее это неплохо получалось, потому что минут через двадцать, когда раны были промыты и обработаны травяными мазями, дамочке явно стало легче.

Это можно было понять по сменившим стоны возмущенным воплям. Магдалена опять с упорством дятла требовала пристрелить Присциллу. И немедленно, чтобы она, Магда, это видела! Иначе она подаст в суд за нанесение тяжких телесных повреждений!

– Любопытно, и кому ты вчинишь иск, дорогая? – О, прибыл Кульчицкий. – Присцилле? Сколько угодно. Я даже сам вызовусь сопровождать ее в суд, причем с моим адвокатом. Это будет процесс века!

– Ты… ты еще и издеваешься?! – Ага, дамочка опять сменила тактику, теперь она не орет, а вещает тоном оскорбленной невинности, голос ее срывается и дрожит. – Меня, твою законную жену, мать твоего сына…

– А вот про сына тебе не следовало упоминать, – в голосе Венцеслава хрустнул лед. – Это из-за тебя он сейчас неизвестно где и неизвестно с кем! Это ты прицепила на него жучка, и нас выследили!

– Ничего я не цепляла!

– Магдалена, хватит! Ты можешь отрицать все что угодно, но мне на это наплевать! Из-за тебя пострадали люди, пропал мой сын! И тебе еще хватило наглости заявиться сюда и качать права?!

– Я не…

– А вот интересно, – ух ты, а он здорово рассвирепел, – чем ты смогла заинтересовать тех чешуйчатых тварей, что они стали твоими союзниками?

– Прекрати! Я вообще не понимаю, о чем ты! Какие твари, что за союзники? И насчет сына ты не прав – я пытаюсь, я стараюсь принять Павла! Но пойми, для меня это совсем не просто! Ведь есть Сиги, и я, в отличие от тебя, не могу отречься от него! Ах… мне плохо… воды…

– А теперь-то с какого перепугу сознание терять? – хмыкнул Дворкин. – Мази Марфы отлично обезболивают, я по себе знаю.

– Думаю, этот обморок из арсенала уловок. Да, Магда?

Молчание.

– Ну-ну, полежи, подумай. Саша, приготовь микроавтобус, пусть его из гаража выкатят. Отвезем мою – уже совсем скоро это случится – по документам бывшую супругу по месту ее нынешнего обитания.

– Ее в больницу надо, – вмешалась Марфа. – На некоторые раны швы, похоже, придется накладывать, уж больно глубокие.

– Значит, отвезем в больницу.