Интервью с магом - Антон Леонтьев

– Отпустите руку девочки! – произнес один из них металлическим голосом.

Но Маша сама вцепилась в мою ладонь, и я почувствовала, что девочка дрожит.

– И не подумаю! – заявила я, оборачиваясь в поисках Марка.

Однако иллюзиониста от меня отрезали другие амбалы. Стоявший возле меня телохранитель сказал в микрофон, висевший у него под губой:

– Шеф, проблемы. Она не желает отпускать Феликса.

– Я не Феликс, я Маша! – крикнула девочка, еще сильнее сжимая своей потной ладошкой мою кисть.

Откуда ни возьмись появился мой давний знакомый – яппи Илья Плотников. Все тот же надменный взгляд, все та же презрительная улыбка. Не соизволив даже поздороваться, он заявил:

– Госпожа Суматоха, отпустите девочку, и мы разойдемся по-доброму!

Когда человека намеренно называют неверным именем или специально искажают его фамилию, то реакция может быть лишь одной-единственной – у вас немедленно возникает желание припечатать обидчика к стене.

– Господин Потников, – заговорила я с апломбом, – этот ребенок… заметьте, девочка Маша, а не умерший мальчик Феликс… более ни секунды не задержится в доме, более похожем на сумасшедший. Аскольдов не имеет права ее удерживать. И если вы не отпустите ее немедленно, я позвоню в прокуратуру и сообщу, что ваш распрекрасный художник измывается над ребенком и сексуально домогается Маши. Посмотрим тогда, как он запоет, даже дружба с Кремлем не поможет!

Телохранители почтительно расступились, потому что в холл въехал сам предмет разговора – Сальвадор Аскольдов.

– Ошибаешься, идиотка! – заявил он хриплым голосом и с гадкой усмешкой. – Феликс находится у меня вполне легально – через моих адвокатов я подал документы на удочерение девчонки. Как ты думаешь, часто всемирно известный художник, к тому же мультимиллионер, намеревается взять в свою семью сироту из провинциального детдома? Причем девчонке десять лет, такие дети никому и даром не нужны. Да мне ее с радостью отдадут! И ты сама сказала, у меня имеются очень могущественные друзья. Уже все решено, бумаги на днях будут готовы. И Феликс вернется в семью! Ко мне!

Я с отвращением посмотрела на живописца.

– Вы не только изверг, но и шизофреник! Это Маша, а не Феликс! Ребенку у вас не по себе, ему нужна здоровая атмосфера, вы же смертельно больны, вам не позволят удочерить Машу...

Аскольдов, чье лицо при упоминании о его заболевании дернулось, взвизгнул:

– Мне уже позволили! Я на Рублевке живу и с президентом на «ты»! Отпусти Феликса!

– Я не могу отпустить того, кого здесь и в помине нет! – ответила я нахально, чувствуя, однако, как сжимается мое сердце. – Здесь имеется только девочка Маша, и она не хочет оставаться у вас. Органы опеки обязаны узнать и мнение ребенка о потенциальных родителях, ведь Маше уже десять, у нее тоже есть право голоса. А она не намерена становиться для вас эрзацем давно умершего Феликса!

При упоминании имени своего сына художник издал стон и приказал:

– Отнимите у нее Феликса! А эту шалаву выбросьте за забор!

– Сальвадор, ты не посмеешь тронуть Катю! – донесся до меня крик Марка Львовича. – Мы с тобой старинные друзья...

Фразу Марк не довершил, потому что до меня долетел звук удара – и приглушенный стон.

– Уже нет, Черносвитов, – разворачиваясь в кресле, бросил художник. – Да и никогда настоящими друзьями мы и не были. Этого мерзавца тоже на помойку!

И тут на меня накинулись двое аскольдовских бугаев. Мне поневоле, чтобы защищаться, пришлось выпустить ладошку Маши, и бизоноподобные типы в мгновение ока скрутили меня. Краем глаза я увидела, как подлец Илья Плотников подхватил Машу – девочка визжала, извивалась, норовила даже укусить его, но яппи живо с ней справился и побежал вверх по лестнице.

– Теть Кать, заберите меня отсюда! – было последнее, что донеслось до меня.

Затем я от удара по голове потеряла сознание. Пришла же в себя оттого, что кто-то нежно теребил меня и приговаривал:

– Если с ней что-то случилось... Я не прощу себе этого... Господи, пусть все будет хорошо...

Приоткрыв один глаз, я увидела стоявшего рядом со мной на коленях Марка Черносвитова.

– Катюша, ты жива! – выдохнул он радостно. – Как ты себя чувствуешь? Немедленно в больницу на рентген, у тебя может быть трещина в черепе...

Я с трудом поднялась на ноги – перед глазами плыли круги. Мы находились где-то на обочине шоссе, по которому со свистом проносились автомобили. Наверняка нас здесь выбросили «шестерки» Аскольдова… Спасибо еще, что не убили!

– Мне все ясно: Светлану прикончил Аскольдов, – выдала я мстительно только что пришедшую в гудевшую голову мысль. – Не сам, конечно, потому что у него ручки, как у тиранозавра, – немощные. Но точно ее зарезали по его приказу! Еще бы, она ведь рассказала о втором сеансе ретроспекции Сальвадору, и тот понял, что она в курсе чего-то страшного, вот и отдал приказ ликвидировать ясновидящую, изъяв ее камеру и ноутбук вместе с записью.

– Катенька, ты уверена, что с тобой все в порядке? – продолжал суетиться иллюзионист.

– Удар по башке оказал чрезвычайно благотворное воздействие на мои интеллектуальные способности, – усмехнулась я в ответ. – Может, выступить с инициативой регулярно дубасить по кумполу депутатов, судей и членов правительства, да побольней, для пущей эффективности их законодательной деятельности и проведения реформ?

Автомобиль Марка обнаружился неподалеку – у него были проколоты шины и разбито лобовое стекло. Не возникло ни малейшего сомнения, что это сделали «шестерки» Аскольдова. Своего рода мелкая месть за то, что мы нарушили покой их сумасшедшего босса.