Красавиц мертвых локоны златые - Алан Брэдли

По закону, – сказал Доггер, – есть четкая граница между неразрешенным проникновением и взломом. Вы что-то оттуда вынесли?

– Нет, – ответила я. Хотя я в общих чертах описала Доггеру свое вторжение, в детали я не вдавалась. После короткого размышления я добавила: – Если не считать пепла на своей одежде.

Доггер всерьез раздумывал над моими словами какое-то время, а потом пришел к выводу: «Дабы расслабить мозг, мы изучим следы под микроскопом».

Правда, за окном уже темнело. Дни становились короче, и, когда солнце садилось, воздух становился холодным.

Так и получилось, что мы оказались в уединении в моей химической лаборатории с чашками дымящегося чая, по очереди склоняясь над блестящим медным микроскопом Ляйтца.

– Кремированные останки, я почти уверен, – сказал Доггер. – Человеческие или нет, трудно сказать, хотя мы, конечно, проведем титриметрический анализ исходного фосфата кальция гидрохлоридом натрия.

– Конечно, – согласилась я.

– Человеческое тело, – продолжил Доггер, – когда его кремируют, в виде пепла состоит примерно наполовину из фосфатов, на четверть из кальция и остальное – сульфаты, калий, натрий и хлориды. Останки содержат следы всех элементов – всех от алюминия и ванадия до сурьмы и цинка. Органические компоненты в массе своей превращаются в металлические оксиды. А неорганические могут переходить в форму хлоридов, карбонатов, фосфатов и сульфатов в зависимости от процесса горения.

– Да, – сказала я, – углерод из карбонатов и кислород из оксидов обычно выпариваются, хотя в случае неполного сожжения углеродный осадок будет немного больше по количеству и станет давать запах горения.

– Полагаю, что так, – подтвердил Доггер. – Да, я думаю, вы правы.

Люблю, когда Доггер так говорит со мной. Мир становится таким уютным и далеким от тягот повседневной жизни. Как будто тебя укачивают в колыбели знания и ты плывешь по великому спокойному морю интеллекта, крохотный мотылек в безбрежном пространстве вселенной.

И тут неожиданная мысль вернула меня к настоящему.

– Миссионерки! – воскликнула я. Начисто забыла о них.

– Я устроил леди в гостиной, – успокоил меня Доггер. – Надеюсь, я не был невнимателен. Мисс Дафна не выходит из библиотеки. Я подумал, она не станет возражать.

– Мемуары, – сказала я. – Она собирается выдернуть ковер у нас из-под ног, Доггер. Она все расскажет. Мы будем жить все равно что под одной крышей с Максом Броком.

Доггер улыбнулся.

Наш сосед Максимилиан Брок, крошечный, похожий на гнома человечек, после блестящей международной карьеры концертирующего пианиста ушел на покой в штилевой полосе, как он описывал наши края. Теперь под псевдонимом Лола Латтимор он писал жуткие истории о кровавых убийствах, предположительно основанные на реальных событиях, для журнала «Душераздирающие сказки».

– Полагаю, леди готовятся к выступлению в приходском зале, – продолжил Доггер. – Ожидается, что оно будет необыкновенно интересным, поскольку одна из них что-то выписывала из романа мистера Лоуренса.

Я не спросила, какая из леди.

– О боже! – произнесла я. – Неужели Даффи снова бросила «Леди Чаттерлей» где попало?

Доггер тихо склонил голову.

– Мне дали понять, что темой будет христианское здоровье, – сказал он, – и я с особенным нетерпением жду их рассказа на тему тропической медицины.

Подумать только! Доггер, который знает на эту тему больше всех на свете, будет смиренно сидеть в приходском зале, сложив руки на коленях, и слушать миссионерок, рассказывающих, как они клеили пластыри в джунглях. При мысли об этом у меня заболело сердце.

Почему жизнь обошлась с ним так несправедливо? Мне хотелось протянуть руку и прикоснуться к нему, но я сдержалась. Избавлю его от этого.

– Я тоже, – сказала я.

Мы вернулись к анализу пепла, который я соскребла с юбки. Тест с гидроксидом натрия подтвердил, как мы и ожидали, что это человеческие останки.

Интересно, чей это пепел? Какое человеческое существо родилось, жило, смеялось, страдало, плакало и умерло, может быть даже прославилось при жизни, только чтобы закончить полоской грязи на моей юбке?