Власть и масть - Евгений Сухов

– Вот что сделаете, Раух. Давайте сейчас езжайте к бургомистру, я хочу видеть его через час.

Не дожидаясь ответа, он захлопнул за собой дверцу.

* * *

Вилли Либель явился через пятьдесят пять минут. Промелькнувшую в глазах тревогу он попытался скрыть за радушной улыбкой. В искренность не верилось. Не каждый человек будет пищать от восторга, когда вдруг услышит, что в полуночное время его желает видеть высокое начальство. А потому формальности можно было опустить. Показав на кожаное кресло, стоящее у стола, Генрих Гиммлер распорядился:

– Садитесь, Вилли.

Наверняка в вечернее время бургомистр намеревался расположиться в кресле у камина, чтобы выпить традиционный бокал вина, а вместо этого вынужден лепить счастливую физиономию и делать вид, что необычайно рад полуночной встрече с рейхсфюрером.

– Прошедшая бомбардировка принесла Нюрнбергу неприятности, – произнес Гиммлер после того, как бургомистр расположился в кресле. – Я видел много разрушенных домов.

Либель невольно поджал губы, – не самое благоприятное начало разговора. Надо полагать, что завершение будет еще более удручающим.

От Гиммлера не утаилось неудовольствие Либеля, однако подбирать подобающие слова он не собирался.

– Предстоит много работы. Сейчас я занимаюсь тем, что пытаюсь разместить людей, оставшихся без крова.

– Таких людей с каждый днем будет все больше, – заметил рейхсфюрер. – Бомбардировки американцев становятся все более продолжительными. А вы что думаете по этому вопросу?

Еще один незадачливый вопрос, и одному Богу известно, как на него отвечать. А Генрих Гиммлер, терпеливо дожидаясь ответа, буквально прожигал его пронзительным взглядом. Весьма сложное положение: не отвечать на вопрос рейхсфюрера нельзя, но и поддакивать тоже весьма опасно. А что, если он просто испытывает его на благонадежность? И более известные люди заканчивали свои дни в концлагере за откровенные речи.

Следовало проявить благоразумие.

– Я полагаю, что все образуется, господин рейхсфюрер, – бодро отвечал Вилли Либель.

– Будем надеяться, – отвечал рейхсфюрер, не разжимая зубов. – В настоящее время «Дом Дюрера» работает?

– Пока он работает, но мы собираемся его закрыть, господин рейхсфюрер. Посетителей мало, а держать сейчас целый штат нецелесообразно.

– А много желающих посмотреть Копье судьбы?

– Такие имеются… У меня в кабинете лежат две большие заявки. Первая группа – школьники старших классов. Скоро им идти на фронт. И еще одна группа – раненые местного госпиталя.

Удовлетворенно кивнув, Гиммлер отвечал:

– Хорошо. Значит, уже все знают о том, что Копье судьбы лежит именно здесь.

– Так точно, рейхсфюрер.

– Сделайте вот что, господин Либель. Нужно будет провести еще один отвлекающий маневр от места, где лежит Священное копье. Следующей ночью возьмете взвод солдат, под предлогом эвакуации ценностей оцепите «Дом Дюрера» и погрузите в грузовики фальшивые ящики. Особой конспирации соблюдать не нужно, пусть весь город знает о том, что происходит. Пускай все думают, что мы эвакуируем Копье судьбы.

– Я все понимаю, господин рейхсфюрер.

– Школьникам и солдатам в заявке отказать. Прозрачно намекните о том, что в настоящее время посмотреть Священное копье они не смогут.

– Куда мне вывезти фальшивые ящики, господин рейхсфюрер?

Оперевшись о подлокотники, Гиммлер поднялся и шагнул к огромной карте, висевшей на стене. Прикусив нижнюю губу, он некоторое время вчитывался в названия, затем прочертил карандашом небольшой круг.

– Езжайте к озеру Целль. Все ящики скинете в воду. Вам все понятно?

– Я вас понял, господин рейхсфюрер.

– И еще вот что… Привлеките для выгрузки ящиков своего профессора… Напомните, как его фамилия?

– Доктор Хаусхофер.

– Пусть этот доктор Хаусхофер почувствует свою значимость. И сделайте все таким образом, чтобы он лично отвечал за исход операции.

– Слушаюсь, господин рейхсфюрер.

Посмотрев на часы, Гиммлер сказал:

– Скажите моему пилоту, что до Зальцбурга я доберусь на машине. Что-то у меня тревожное чувство, а оно меня подводит редко.