Скрюченный домишко - Агата Кристи

– По-моему, настало время для второго убийства, вам некажется? – заявила она.

– Что ты болтаешь? Какое второе убийство?

– Но ведь в книгах всегда за первым следует второе убийство,сейчас как раз пора. Если в доме кто-нибудь о чем-то подозревает, его убираютпрежде, чем он успевает рассказать о том, что именно он знает.

– Ты начиталась детективов. В жизни бывает все совсем нетак. И если в этом доме кто-нибудь что-то и знает, он уж во всяком случае несобирается об этом рассказывать.

– Иногда оно и есть то, о чем они не знают, что вдействительности знают.

Донесшийся из ванной ответ Жозефины прозвучалмаловразумительно, тем более что он был заглушен шумом льющейся воды.

Я зажмурился от напряжения, пытаясь понять смысл того, чтоона сказала. Затем, оставив Жозефину, я спустился этажом ниже.

Когда я шел от входной двери к лестнице, я услыхал легкийшорох, и из гостиной вышла Бренда Леонидис.

Она направилась прямо ко мне и, не отрывая взгляда от моеголица, схватила меня за руку.

– Ну что? – спросила она.

В ее вопросе я почувствовал то же нетерпеливое желаниеполучить хоть какие-то сведения, что и у Лоуренса Брауна, но толькосформулирован вопрос был куда короче и звучал гораздо выразительнее.

– Ничего, – сказал я, покачав головой.

Она глубоко вздохнула:

– Мне очень страшно, Чарльз. Так страшно…

Страх ее был каким-то щемяще неподдельным. И в этом тесномпространстве он передался мне. У меня возникло желание успокоить ее, помочь… Иснова охватила меня острая жалость к ней, такой одинокой среди враждебнонастроенного окружения.

У нее, наверное, мог бы вырваться крик: «А на моей сторонекто?»

И каков был бы ответ? Лоуренс Браун? Что он вообще такое,Лоуренс Браун? В трудную минуту на него вряд ли можно положиться. Слабоесоздание. Перед глазами у меня встала картина: эти двое накануне вечером,выскользнувшие из темного сада.

Мне хотелось ей помочь. Очень хотелось. Но что я мог сделатьдля нее? Что сказать? В глубине души меня жгло чувство вины, будто за мнойследят презирающие глаза Софии. Я вспомнил, как она сказала: «Поймался наудочку».

София не входила, не желала входить в положение Бренды,такой сейчас одинокой, подозреваемой в убийстве. И без единой близкой душивокруг.

Бренда сказала:

– Завтра дознание. А потом… потом что будет?

Я обрадовался, что могу хоть чем-то ее утешить.

– Ничего страшного, – успокоил я ее. – Не стоит такволноваться. Дознание отложат, чтобы дать возможность полиции провестинеобходимые опросы. Правда, отсрочка развяжет руки прессе. До сих пор ведь вгазетах не было сообщений о том, что смерть эта не была естественной. Леонидисылюди с положением. Но как только объявят отсрочку, тут-то и начнется цирк. –Какие иногда приходят на ум несуразные слова. Цирк. Почему из всех слов явыбрал именно это?

– А репортеры – это очень страшно?

– На вашем месте я не давал бы интервью. Мне кажется,Бренда, вам нужен адвокат.

Испуганно вскрикнув, она слегка отпрянула от меня.

– Нет, нет, это совсем не то, о чем вы думаете. Просто нуженкто-то, кто будет защищать ваши интересы, посоветует вам, как вести себя вовремя дознания, что говорить и делать или чего не говорить и не делать. Всябеда в том, что вы совсем одна.

Она сильнее сжала мне руку.

– Вы правы, – сказала она. – Вы все понимаете, Чарльз. Выочень помогли мне… так помогли…

Я спускался по лестнице с теплым чувством удовлетворения.Внизу у входной двери я увидел Софию. Голос ее звучал холодно и даже сухо.

– Долго же ты отсутствовал, – сказала она. – Тебе звонили изЛондона. Тебя ждет твой отец.

– В Ярде?

– Да.

– Интересно, зачем я им понадобился. Что-нибудь просилипередать?

София покачала головой. В глазах была тревога. Я привлек еек себе:

– Не волнуйся, родная, я скоро вернусь.