Скрюченный домишко - Агата Кристи

– Не понимаешь, Чарльз? А между тем у Лоуренса есть своймужской шарм.

Я не поверил своим ушам:

– У этого хилого типа?

– Почему мужчины считают, что для противоположного полапривлекателен только пещерный человек? У Лоуренса своя привлекательность,только тебе этого не понять. – Она бросила на меня пытливый взгляд. – Я вижу,Бренда глубоко запустила в тебя коготки.

– Не говори пустяков. Она, в сущности, даже не хороша собой.И вовсе она не…

– Не обольщала тебя? Нет, но била на жалость. Ее нельзяназвать красивой, она, безусловно, не отличается умом, но у нее есть одновыдающееся свойство: она умеет сеять смуту. Она уже посеяла смуту между нами.

– София! – Я пришел в ужас.

София направилась к двери:

– Забудь, Чарльз. Ленч не ждет.

– Я пойду с тобой, помогу.

– Нет, ты останешься здесь. Джентльмен на кухне?!Представляю, что было бы с няней!

– София! – окликнул я ее, когда она уже выходила.

– Ну что?

– Кстати о прислуге. Почему в доме ни внизу, ни наверхуникого нет? Какой-нибудь особы в переднике и наколке, которая открывала быдверь?

– У дедушки была кухарка, две горничные и камердинер. Онлюбил, чтобы были слуги. Он, естественно, платил им уйму денег, поэтому находилих всегда с легкостью. Роджер и Клеменси держат только приходящую прислугу дляуборки, живущую они не любят, вернее, Клеменси не любит. Если бы Роджер неподкреплялся как следует ежедневно в Сити, он бы умер с голоду. Для Клеменсипища – это салат, помидоры и сырая морковь. У нас время от времени появляютсяслуги, но потом мама закатывает очередную сцену, и они отказываются от места.После чего начинается период приходящей прислуги, а потом все начинаетсясначала. Сейчас у нас приходящая. Няня – явление постоянное и выручает в критическихситуациях. Ну вот, теперь ты в курсе.

София ушла. А я опустился в одно из больших обитых парчойкресел и предался размышлениям.

Там, наверху, я видел события под углом зрения Бренды.Сейчас, здесь, мне стала ясна позиция Софии. Я всецело признавал справедливостьточки зрения Софии, иначе говоря, семьи Леонидис. Их приводило в негодованиеприсутствие в доме чужой, которая проникла туда с помощью нечестных, как онисчитали, средств. На такое отношение к ней они имели полное право. Каквыразилась София, на бумаге история выглядела бы некрасивой…

Но у нее была еще и чисто человеческая сторона – и мне онабыла понятна, а семье Леонидис нет. Они и сейчас, и всегда были богаты и хорошоустроены в жизни. Они не имели представления о соблазнах, искушающихобездоленного. Бренда Леонидис мечтала о богатстве, о красивых вещах изащищенности – и о своем доме. Она утверждала, что в обмен на все это онасделала счастливым своего старого мужа. Я сочувствовал ей. Во всяком случае,сочувствовал, пока говорил с ней… А сейчас? Осталась ли мера сочувствияпрежней?

Две стороны проблемы – разные точки зрения, какая из нихправильна, какая…

Предыдущей ночью я спал очень мало. Встал я рано, чтобысопровождать Тавернера. И теперь в теплой, пропитанной ароматом цветов гостинойМагды Леонидис тело мое расслабилось, утонуло в мягких объятиях большогокресла, глаза закрылись…

Я размышлял о Бренде, о Софии, о портрете старика, мысли моиподернулись приятной дымкой…

Я уснул.