Приказчик без головы - Валерий Введенский

Володя ворвался к Сашеньке с неизменным зачином:

– Мама, мама, а правда?..

Пять лет, кто не помнит, – возраст отчаянного любопытства и невероятных сомнений. Маленькому человечку еще сложно отличить правду от вымысла, сказку от были, потому он ищет помощи у главных авторитетов – родителей.

Сашенька раздраженно, потому что уже не в первый за утро раз, оторвалась от дневника:

– Ну, что опять?

– Мам, мам, а правда, что княгиня Ольга святая?

– Угу! – подтвердила княгиня.

– Мам, мам, а правда, что она живых древлян в землю закопала?

– Да, да! Ступай! – Сашенька отмахнулась, мол, мешаешь.

Хотелось еще вчерашний визит Выговского описать.

Заявился Антон Семенович поздно, уже ко сну собирались, поделился неприятными для Диди новостями.

Первая: представлять обвинение на процессе будет закадычный враг Тарусова – Дитцвальд.

Донос на Дмитрия Даниловича, о котором уже упоминалось, вышел боком самому доносителю – коллеги и студенты устроили Фердинанду Эдуардовичу обструкцию, и он был вынужден подать с университетской кафедры в отставку.

На какое-то время неприятели разошлись в стороны, но судебная реформа свела их снова: Дитцвальд поступил на прокурорскую службу, а Диди в газету, где не упускал возможности лягнуть противника в репортажах из зала суда.

И вот Фердинанду Эдуардовичу выпал шанс поквитаться. Дело Муравкина, по единодушному мнению юридического сообщества, было для адвоката заведомо проигрышным, и Фердинанд Эдуардович приложил немало усилий, чтобы попрокурорствовать на процессе.

Вторую новость Сашенька учудила сама: против Антипа на суде будет свидетельствовать его жена.

Выговский кратко пересказал допрос «Маруси»:

– Тело Сидора видела, но что тот мертв, не поняла. Из-за жары плохо себя чувствовала. Как пришла с прогулки – завалилась спать, а когда очнулась, Сидор исчез.

Сашенька, отсев в уголок, подальше от сигарного дыма, вязала носочки для Володи. Обормот ей всячески помогал: то нитку коготком поймает, то клубок в зубы схватит. Прогнать котенка рука не поднималась. Уж больно мил!

– А вы Марусе 705-ю статью Устава уголовного судопроизводства зачитали? – строго спросил Выговского Дмитрий Данилович. – Муравкина имела полное право не свидетельствовать против мужа.

– Зачитали или не зачитали статью, не знаю, – честно признался Антон Семенович. – Марусю Крутилин допрашивал.

– Почему она все-таки объявилась? – вопросил риторически князь. – Я могу быть с вами откровенным? – Дмитрий Данилович сделал выжидательную паузу, Выговский кивнул, и Тарусов доверительно произнес: – Я пришел к заключению, что Антип Муравкин не убивал Сидора!

Антон Семенович расхохотался. Дмитрий Данилович был обескуражен:

– Что вас так развеселило?

– Я-то думал, страшную тайну откроете!

– Не вижу в сказанном ничего смешного!

– А я – секретного. Антип – ваш клиент. Вера в его невиновность – ваш профессиональный долг.

– Это не вера! – бросил разозлившийся князь. – Это результат моих умственных упражнений, которыми полиция в вашем лице себя не обременяет…

– Ах так? Вызов? Отлично! Поднимаю перчатку. Излагайте!

– Антип не убивал брата, он взвалил на себя чужую вину.

– Чью? – удивился Выговский.

– Той, кто ему дороже всех на свете!

– Маруси?

Сашеньке, конечно же, хотелось поправить мужа: Антип покрывает не жену, а Осетрова!

Быстро обдумав, Антон Семенович версию Тарусова решительно отверг:

– Нет, нет. Невозможно!

– Почему вдруг? – поинтересовался Дмитрий Данилович.

– Сидору голову отсекли одним ударом. Несомненно, мужская рука!

– Голову, тут не спорю, отрубил Антип, – согласился князь. – А вот смертельный удар нанесла Маруся.

– Хороша семейка! – усмехнулся Выговский.

– Маруся защищала свою честь! А Антип, как настоящий мужчина, решил выгородить жену. Я долго думал сегодня над его решением и пришел к выводу, что оно в корне неправильно. Если бы Маруся призналась в убийстве, присяжные бы ее оправдали, а Антип, в свою очередь, получил бы весьма небольшой срок за попытку избавиться от тела. Я обязательно должен встретиться с Марусей. Объяснить, убедить! Антон Семенович, подскажите, пожалуйста, адресок! Я знаю, не положено, но в канцелярии суда, куда Крутилин передал протокол, я потеряю весь вторник, последний перед судом рабочий день. Буду крайне вам признателен!

Выговский улыбнулся:

– Я предчувствовал эту просьбу. Держите! Выписал из протокола, – и протянул князю сложенную пополам бумажку.

– Моховая двадцать шесть, дом Михалевой, в подвале, – прочел вслух Дмитрий Данилович. – Писарь не напутал?

– Нет! Крутилин сам протокол писал. А в чем дело?

– Да знаю я этот дом. Сашенькина приятельница там снимает квартиру…

– С мужем. Чечковы! – уточнила Александра Ильинична.

– Платят пятьсот рублей.

– В месяц, – снова дополнила мужа княгиня.

Выговский присвистнул:

– Дороговато…

– И я про то. Откуда у Маруси такие деньги?

– Но в подвале же не пятьсот! – воскликнула Сашенька.

Крутилина место проживания Маруси удовлетворило, а вот Диди – нет.

– В подвале у Михалевой, как и положено, ледник и выгребная яма, – напомнил Дмитрий Данилович. – Никто там не живет.

– Может, она угол сняла? – не сдавалась Сашенька.

– Углами и комнатами Михалева не сдает. Дом у нее фешенебельный! – Диди вновь обратился к Выговскому: – А почему Крутилин протокол сам писал?

– Так воскресенье было. Выходной!

– То бишь он вчера ее допрашивал? – Тарусов вскочил, словно гончая, почуявшая зверя.