Танцующая саламандра - Анна Ольховская

И почему-то сердце сжалось от ужаса, хотя ничего ужасного в облике троицы не было, люди как люди.

— Мама, кто это? — нахмурилась девушка, автоматически отмечая, что немногочисленные пациенты, гуляющие во дворе, на них даже не смотрят.

Словно нет их, всех пятерых, совсем нет. Пустое место.

— А это, доченька, тот самый Макс Шипунов, о котором я тебе рассказывала, — торжественно объявила Элеонора. — И который любезно согласился мне помочь.

— В чем помочь?

— Помочь спасти тебя от тебя же. Какое-то время ты поживешь в его доме. На суд Макс тебя привезет, правда, Макс?

— Разумеется, — кивнул красавчик, жадно разглядывая Монику.

Плотоядно как-то, чуть ли не облизываясь. Девушке стало зябко от этого взгляда, она даже неосознанно поежилась. А затем решительно освободилась из ослабевшей хватки матери:

— Мама, если кому из нас и необходим сейчас психиатр, так это тебе! Ты вообще соображаешь, что творишь? За мной охота идет, суд совсем скоро, отец там с ума уже сходит, а ты сюда притащила какого-то подозрительного типа!

— Моника, выбирай выражения!

— Отстань! Сама можешь ехать в гости к своему приятелю, а я возвращаюсь к отцу!

Моника развернулась и побежала ко входу в здание клиники, но далеко уйти не удалось — путь преградили спутники Шипунова:

— Не стоит так спешить, девушка, — усмехнулся один из них, странно шепелявя.

— Пустите! — Моника попыталась силой прорваться, но ее легко подхватили под руки и потащили обратно.

Она отчаянно сопротивлялась, кричала, брыкалась, даже кусаться пробовала — безрезультатно. Ее просто приволокли, словно куклу, и поставили перед Шипуновым.

А самое страшное было то, что окружающие по-прежнему не обращали на них внимания. Словно ни криков, ни насилия не было. Кто-то на лавочке сидел, мирно беседуя, кто-то неспешно прогуливался, никак не реагируя на происходящее поблизости.

— Моника, прошу вас, не надо! — ласково произнес Шипунов, пристально глядя в глаза девушке. — Это все для вашей же пользы! Я обещаю — вас никто не обидит!

Его взгляд словно ввинчивался в разум Моники, внушая покой и доверие. Доверие к этому умному, сильному да и — мама была права — красивому мужчине. Надежному, уверенному в себе, перспективному. Именно такой ей нужен, именно такой, а не какой-то там обезьяний выкидыш…

Что?!! Это что происходит? Этот тип гипнотизирует ее? Она сама никогда даже в мыслях не назвала бы Арлекино так гадко!

Паша, Пашенька, помоги мне! Я знаю, ты сейчас далеко, но просто побудь рядом, в моей памяти, в моем сердце, в моей душе!

И он появился. Такой, каким она его запомнила — измученный и обессиленный, на больничной каталке. И только глаза горели ярко-ярко, а в них было столько нежности, перемешанной с горечью…

Моника с трудом, но смогла оторваться от липкого взгляда красавчика и, зажмурившись, затрясла головой:

— Мама, мамочка, опомнись! Это он заставляет тебя, это не ты! Он владеет гипнозом, оглянись по сторонам! Мама!!!

— Какой еще гипноз, о чем она? — голос матери зазвучал удивленно.

— Понятия не имею! — сухой листвой прошелестел голос Шипунова.

— Но… Но люди вокруг действительно странно себя ведут! Знаете, Макс, пожалуй, я действительно погорячилась, позвонив вам. Простите за беспокойство, но мы лучше пойдем.

— Жаль, — слышно было, что красавчик тяжело вздохнул (глаза открывать Моника по-прежнему боялась).

— Да, мне тоже очень-очень жаль, — заторопилась Элеонора. — Надеюсь, вы поймете и простите.

— Жаль, что дело дошло до этого, — холодно прошипел Макс.

— До чего? Что… что вы делаете?!

Моника хотела открыть глаза, но не успела — в шею вонзилось острое жало иглы, и все звуки исчезли.

Последним был негромкий, но какой-то запредельно жуткий крик матери…