Портрет с одной неизвестной - Мария Очаковская

Нажав отбой, Валерий Петрович отодвинул от себя телефон и облегченно вздохнул. С самого начала дело об украденном Брюллове у майора Торопко энтузиазма не вызывало. Само собой, работу он свою делал, но, честно сказать, без особого рвения. А чего, собственно, задницу-то рвать – все равно висяк. И вообще в последнее время слово «задница» у него не сходило с языка.

Начнем с того, что Брюллов-то у них какой-то не совсем Брюллов. Хотя, конечно, шустрый Пал Николаевич, друг потерпевшей, натащил ему ворох всякой макулатуры, бумаги, фотографии, экспертное заключение какого-то профессора на трех листах. Даже о вознаграждении заговорил, что, конечно, неплохо, но сути не меняет. Майор сразу отзвонился куда следует, но там ему любезно объяснили, что если это даже не Брюллов – в противном случае дело бы у него забрали в первый же день, – искать картину все равно придется, как будто это шедевр классика. А что с остальной текучкой делать прикажете? У него помимо этой кражи восемь дел в производстве. Подкинули бы тогда пару толковых ребят в помощь. Так нет. У них, видите ли, отпускной период. А ему, между прочим, даже законно заработанный отгул не дали. И как это называется, если не задница?

Майор встал, походил по комнате, подошел к окну, щелкнул кнопкой электрочайника, потом потянулся к ящику стола и с удовольствием достал творожный сочник.

И с этими гостями тоже ерунда какая-то. Ну, допустим, пятерых, присутствовавших тогда на даче у потерпевшей, проверить несложно. Но как быть со всеми остальными «посвященными», число которых множится по Москве и области в геометрической прогрессии? Тоже задница… даже не выявишь всех.

Мотив, конечно, очевиден – картина не пустячок, стоит недешево. Валерий Петрович высыпал в чашку пакетик кофе «три в одном», тщательно размешал и, сделав глоток, поморщился. Какая же все-таки бурда! Но чай-то все равно кончился. К чаю Валерий Петрович относился трепетно. Обычно даже на работе у него всегда имелся запасец – черный индийский, черный цейлонский, зеленый китайский. Друзья знали о его слабости и частенько делали ему подношения. И вообще, если бы кто-нибудь спросил Валерия Петровича «Чего ты больше всего хочешь?», он бы без колебаний ответил: «Хочу съездить в Индию, посмотреть на чайные плантации и попить тамошнего дарджилинга». Но никто почему-то не спрашивал. Взяв дымящийся стакан, Валерий Петрович открыл окно и решительно выплеснул содержимое.

Но ведь картина – не батон колбасы, на раз-два ее не продашь. Места, как говорится, знать надо. Аукцион – маловероятно. За границу – только если контрабандой… Любая вещь старше ста лет вывозу из РФ не подлежит (и он похлопал рукой по увесистому тому УК).

Если принять во внимание сжатые сроки – с момента, когда узнали о картине, до кражи прошла всего неделя, – то напрашивается вывод, что это сделал кто-то свой. Тот, кто изначально был знаком с домашним укладом и для него не секрет, что накануне домработница учешет в Москву, а другие родственники не пропалывают укроп на участке. Да и номер телефона потерпевшей он знал.

А если свой, тогда при чем здесь бывший зэк Штопор из Гальянова, то есть Константин Сергеевич Тулин? Он-то как раз в «дело Брюллова» не очень вписывается. Майор еще раз заглянул в компьютер и открыл присланные ему материалы по Штопору. Для двадцати восьми лет его послужной список выглядел солидно: дебютировал Штопор по 158-й за кражу в киоске, но по малолетке отделался воспитательными мерами, спустя три года – исправительные работы за хулиганство по 213-й и, наконец, уже полноценная треха за квартирную кражу по той же 158-й. Взял мелочовку – деньги, золотишко, ноутбук, шубу. Да и квартирка, судя по всему, была не ротшильдова. Никаким антиквариатом там и не пахло. Скорей всего, Костя Тулин и слов-то таких не знает. Ну да ладно.

Взяв ручку, майор подвинул к себе блокнот. Там крупными печатными буквами были выведены римская единица, а под ней маленькие арабские цифры от единицы до семи, против каждой из них стояли имена, фамилии, номера телефонов.

– Ну что же, единица у нас по-прежнему не отвечает, тем хуже для нее, – сказал он себе, набрав первый из списка номер. – Тогда начнем с двойки.