Кто убил Влада Листьева? - Юрий Скуратов

Он встретил следователя с улыбкой, поклонился чуточку шутовски:

— Наше — вашим…

Трибой не выдержал, усмехнулся: веселый человек, оказывается, этот Кошак.

— Вы знаете, в одной популярной газете появилась распечатка с вашими данными…

— Я читал эту газету, — прервал следователя Кошак.

— И что вы скажете по этому поводу?

— Обычная подстава. Кому-то нужно свалить вину за убийство Влада на меня… Кто-то пытается увести следствие в сторону, спихнуть его на кривую дорожку.

— Кому это выгодно?

— Тем, кто заказал и убил Влада.

— А кто заказал и убил Влада?

Кошак улыбнулся весело, открыто, во весь рот, как-то по-ребячьи. — За школяра меня держите, гражданин следователь? Кто же задает такие вопросы?

Это верно. Но следователь на то и следователь, чтобы задавать всякие вопросы, в том числе и такие, — Трибой улыбнулся ответно. — Вы приходили в день убийства Влада во двор дома номер тридцать по Новокузнецкой улице?

— Нет.

— Вы помните свои слова, которые произнесли, когда вас арестовали?

— Помню.

В день ареста, когда на запястьях Игоря Кошкодерова защелкнулись наручники, он неожиданно заявил оперативникам, что знает, кто убил Влада, и раскрыть это дело — все равно что «два пальца об асфальт» (молодежное выражение) — словом, раз плюнуть.

«Кто?» — спросили у него оперативники.

«Это следователи знают и без меня. Лишь бы им не мешали».

— Это я ляпнул сгоряча. — Кошак сделал скорбное лицо, и Трибой понял: Кошкодеров все знает — и кто конкретно убил Влада, и кто заказал, но имен этих не выдаст, даже если ему будут топором отрубать пальцы. Пока он молчит — будет жить, как только проговориться, хотя бы в самом малом, — ему тут же снесут голову.

— Сгоряча. — Трибой хмыкнул.

— Поймите, кому-то очень выгодно подставить меня, — Кошак повысил голос, прижал руки к груди, желая выглядеть как можно искренне.

— Кому?

— Если бы я знал. — У Кошака оттого, что он переиграл, даже голос дрогнул.

«Он все знает, абсолютно все, — подумал Трибой, — только боится сказать…»

— Знаете, сколько следственных изоляторов я уже сменил, а?

— Ну-у… Примерно. И сколько же?

— Пять. Я не успеваю даже запоминать надзирателей. А это в наших условиях, гражданин следователь, штука недопустимая.

Трибой знал, что Кошак сидел в Лефортовской тюрьме, потом в «Матросской тишине», затем в Краснопресненской пересыльной, теперь вот тут…

— Ценный вы человек, потому вам и дают возможность так широко попутешествовать, — сказал Трибой.

Он разговаривал с Кошаком несколько часов, выдохся, а еще больше выдохся сам Кошак, но ничего добиться от него Трибой не сумел — Кошкодеров стойко держался на своем, зациклившись на двух десятках фраз, и за пределы круга, который очертил себе сам, не выходил.

То же самое произошло и на следующий день. И через день. Кошак продолжал топтаться в «авторском» круге, строго следил за собою, как бы не сказать чего-нибудь лишнее.

Трибой, раздосадованный, расстроенный, был вынужден прекратить допросы.

— В следующий раз встретимся в другом месте, меня, думаю, снова переведут. — Кошак неожиданно по-мальчишески улыбнулся.

Трибой вместо ответа лишь махнул рукой, хотел было сказать: «Да кому ты нужен, козел ты этакий!» — грубо, по-мужицки, как и положено в случаях, когда допрашиваемый виляет, будто балерина задницей в испанском танце, но смолчал. Подумал, что надо бы поискать, кто же бросил информацию о Кошаке в печать, кому выгодна эта утечка — вполне возможно, тому, кто ходит совсем рядом с Трибоем и так же, как и Трибой, носит прокурорскую или милицейскую форму.

Впрочем, секретов в деле об убийстве Влада уже нет, давно нет — добрая половина Следственного управления Генеральной прокуратуры во главе с самим Михаилом Борисовичем Катышевым знает, кто убил Влада. Но одно дело — знать, и совсем другое — иметь на руках доказательства, которые убедили бы суд…

Суд ныне часто ведет себя странно — не в угоду закону, как положено ему себя вести, а в угоду дяде с толстым кошельком. Кто больше судье даст, в ту сторону тот и разворачивается. В результате человек, укравший две буханки хлеба для голодных детей, получает срок, а махровый вор либо убийца с руками, испачканными в крови по самые плечи, ходят на свободе, пьют коньяк «Хенесси», отдыхать ездят на Канары, а зимний сезон проводят в швейцарских Альпах. Куда мы идем?

Доказательства — это одно, а разрешение сверху — другое. Никто никогда из нынешних «кремлевских горцев» не тронет ни Хозяина, ни Бейлиса, ни Лисовского… Все повязаны. Вкруговую, одной веревкой. И если где-то у веревки будет вырезан кусок — все с нее посыпятся, будто перегорелый шашлык с шампура. Вот и приходится все это учитывать, вот и приходится Трибою вертеться.

Немного успокоился он, лишь когда лежал на нижней жесткой полке купейного вагона, увозящего его назад в Москву-.

Бейлис тем временем тоже совершил поездку. Вместе с одним крупным чиновником с Кремлевского холма, знатоком Европы, любителем саксонского фарфора, итальянской обуви, которая никогда не жмет (не жмет потому, что эта баснословно дорогая обувь, перед тем как попасть к клиенту, специально разнашивается манекенщиками), копченых баварских сосисок с капустой и цветного богемского стекла. Оба они, Бейлис и чиновник, любили охоту и часто сетовали на занятость:.

— Работать приходится по сорок восемь часов в сутки! Времени не только на то, чтобы выпить шампанского, нет — нет даже на охоту.

И тому, и другому позвонил Хозяин, предложил добродушным тоном:

— Ребятки, а не съездить ли вам вдвоем на сафари? А? Я готов оплатить вам дорогу туда и обратно, а также всех зверей, которых вы настреляете.

Бейлис озадаченно поскреб пальцем в затылке — это был первый случай, когда Хозяин напрямую обратился к нему, раньше он предпочитал общаться только через Феню, — произнес первое, что пришло в голову:

— Да сезон сейчас вроде бы не охотничий.

— Там, куда вы поедете, сезонных ограничений нет.

— А куда мы поедем? — спросил заинтересованно Бейлис.

— Я же сказал — на сафари. В Африку.

Бейлис присвистнул:

— Для охоты в Африке надо знать английский язык, а я его знаю только на уровне мычания, жестов да фразы «твоя моя дай банка пива».

Хозяин в ответ также присвистнул:

— Познания богатые. Но я хочу тебя не одного отправить, а с культурным человеком, который хорошо знает язык.

— С кем?

Хозяин назвал фамилию. Бейлис не удержался, вновь присвистнул: