Алые губки - мягкий дурман - Марина Серова

Я шла к своей машине, обдумывая предстоящий телефонный разговор с Васькой Рыжим. Я решила представиться ему какой-нибудь случайной знакомой, которой он дал номер телефона, и сказать, что умираю от желания снова встретиться с ним. Я понимала, что Васька мог назначить свидание мне поздно вечером, но мне обязательно нужно было уговорить его все бросить и помчаться на встречу со мной сразу, «на всех парусах». Я даже решила спросить у Витьки, какой аргумент может заставить мужика поступить именно так.

Солнце светило мне прямо в лицо, и даже темные очки не спасали глаза от его ярких лучей. Я почувствовала легкое головокружение. Ослепленная, я не сразу заметила, что в машине Буренкова нет.

Я стала оглядываться по сторонам, но Витьки нигде не было видно. «Сбежал! — сделала вывод я и села за руль. — Неужели он все-таки не был со мной откровенен? Вряд ли, здесь что-то другое… Но вот что?»

Я понимала, что мне не стоит долго «рисоваться» на этом перекрестке, и нажала на газ. Я еще надеялась, что Витька объявится. Очень уж не хотелось, чтобы он загубил мое расследование. Я медленно набирала скорость и вдруг увидела в зеркало заднего вида бегущего Буренкова. Я по инерции завернула за угол и остановилась метра через два после поворота. Когда Буренков сел в машину, он так тяжело дышал, будто ему пришлось пробежать марафонскую дистанцию. В руках у него был набитый чем-то пакет.

— Что это? — спросила я прежде, чем Витькино дыхание восстановилось.

— Еда, — на выдохе сказал Буренков. — Вкусная еда. Я понял, что умираю с голоду, пошел искать магазин, а там, за домом такой шашлык готовят… по всем правилам…

— Конечно, по всем правилам у пыльной дороги, — съязвила я. — Витя, тебе сейчас о хлебе насущном, точнее о лаваше с шашлыком, надо думать меньше всего. Пришло время подумать о спасении своей грешной души.

— Ты мне, Танюша, проповеди не читай. Я голоден, как волк…

— Это хорошо. Доставай свою трубу и звони хозяину в Москву. — Я вдруг поняла, что выбрасывать данный пункт из моего плана нельзя.

— А что я ему скажу? — с недоумением спросил Буренков. — Я уже решил в Москву не возвращаться.

— Даже так? Ну тогда тебе и в Тарасове оставаться нельзя. Бежать за границу надо, — шутя говорила я.

— Ну здесь-то ты меня защитишь! Так ведь?

— Звони, — однозначно приказала я. — Ври напропалую, скажи, что тебя ни с того ни с сего встретили у дома, а лучше, что вломились в квартиру, отобрали пакет, а дальше все, как было на самом деле. Закончишь тем, что тебе удалось освободиться, и ты звонишь и просишь совета… Нет, лучше требуй объяснений.

— Ну да… У Федора Григорьевича ничего не потребуешь: ни объяснений, ни денег! Он — хозяин.

— Витя, пойми, другого выхода у тебя нет. Я знаю, что это может быть не легко. Но я тоже не ищу себе легких путей, мне также предстоит непростой звонок, ты даже не знаешь, насколько непростой!

Я уже успела отъехать от Большого Динамовского проезда на три трамвайные остановки. Слева я увидела телефон-автомат и удобное для парковки место, там и остановилась. Затем порылась в сумке в поисках таксокарты, нашла ее и вышла из машины. Никакого совета у Буренкова я спрашивать не стала, ничего дельного он бы мне все равно не подсказал, с фантазией у Витьки в последнее время явно туговато.

— Слушаю, — послышался в трубке мужской голос.

— Вася? — кокетливо спросила я.

— Да, — подтвердил тот, которому я позвонила.

— Вася, я ждала-ждала твоего звонка, но так и не дождалась, — жалобно заговорила я. — Вот и решилась сама о себе напомнить. Я соскучилась, правда.

— Постой, ты кто? Что-то я по голосу не узнаю, — совсем не удивившись, спросил Васька Рыжий.

— Я — Ксюша! Ты что, меня забыл?

— Оксанка! — радостно воскликнул бас. — Как же я могу тебя забыть! Ты где?

Я уклонилась от прямого ответа на вопрос и спросила:

— Ты действительно рад, что я позвонила?