Не верю в доброту братвы - Владимир Колычев

Глеб шел с опущенной головой, как приговоренный на плаху. И в столовой ел без аппетита, даже ложкой о миску не стучал.

Из столовой положено было выходить цепочкой, но так было только в начале. Передние не торопились, задние напирали, поэтому в какой-то момент в полутемном тамбуре образовался затор. Глеб уже знал, что так бывает, на то и сделал расчет. Он отошел в сторонку, дождался, когда появится Вагон. Тот шел, о чем-то думая, поэтому не заметил Глеба.

– Братан, может, все-таки простишь меня!

С этими словами Глеб схватил его рукой за левое плечо, из неудобного для себя положения рванул на себя, и в тот же момент правой рукой ударил в почку.

Он знал, что такой удар убивает человека за секунду, но никогда в жизни еще не наносил. Все когда-то случается впервые…

За Вагоном шел Густав. Он с презрением смотрел на Глеба, только полное чмо может вымаливать прощение. Но вот он увидел, как Вагон сначала вытянулся в струнку, приподнимаясь на цыпочки, затем выгнулся назад и стал заваливаться набок. Заточка осталось у него в спине, а платок, которым Глеб держался за рукоять, упал ему под ноги.

– Что это с ним? – вроде как удивленно спросил Глеб и растопырил пальцы, показывая, что у него нет оружия.

Но Густав все понял и поощрительно усмехнулся. Дескать, его не обманешь, но сдавать убийцу он не собирается. Да и никто не посмеет…

Начальник оперативной части сцепил пальцы и вытянул руки внутренней стороной ладоней вперед так, что аж в суставах захрустело.

– Я ничего у тебя не спрашиваю, Касаткин, я ставлю тебя перед фактом. По факту убийства Смальцева возбуждено уголовное дело, завтра тебе предъявят обвинение… Думаю, тебя здесь не оставят. Это второе твое убийство, а это значит, что тебя ждет строгий режим. Три года было, десятку добавят. Тринадцать – несчастливое число, да?

– Несчастливое, – кивнул Глеб.

Он понимал, что сотворил зло, и даже раскаивался в содеянном, но при этом испытывал, как говорят в таких случаях, чувство глубокого удовлетворения. Теперь ни один пидор не посмеет позариться на него, и только самоубийца рискнет бросить ему вызов. А то, что Екимов ставит его перед фактом, так это пушка, которая стреляет вхолостую. Информация у «кума», может, и есть, но подпись под ней никто не поставит. Да никто, в общем-то, и не видел момент удара, а догадки суд не принимает…

– Тебе это нужно?

– Нет.

– Тогда могу дать тебе шанс. Если сам во всем признаешься, зачтем тебе это как явку с повинной. Смальцев тебе угрожал?

– Нет.

– Как это нет, если да?

– Ну он же несерьезно…

– Как это, несерьезно?

– Не убивал я Смальцева, гражданин начальник. Не о чем говорить.

– Упертый ты, Касаткин.

– Какой есть.

– Я думал, ты нормальный человек…

– Я нормальный человек, начальник. Только вот жизнь вокруг ненормальная. Времена смутные, волков нынче развелось, а менты их не отстреливают. Нормальным людям приходится за вилы браться. Только вот беда, человек от чужой крови дуреет, становится ненормальным…

– Ну это все слова.

– Ты же сам ненормальный, начальник. Зачем ты меня под Смальцева бросил? Хотел, чтобы он меня раздавил? Ну какой же ты после этого нормальный?

– А кто говорит, что я нормальный? – едва сдерживая злость, спросил «кум». – Я сейчас тебя в «ШИЗО» на пятнадцать суток закрою, а сам домой пойду. Думаешь, мне сны плохие сниться будут? Нет. Это я к нормальным людям нормальный, а таких гнид, как ты, давил, давлю и давить буду!..

– Твое право, начальник.

– Ну раз такое дело, то ночевать будешь в «шизо».

– Твоя воля, начальник… Только я сначала признание напишу.

– Признание?! Ну это правильно, – обрадовался Екимов. – А то глупости какие-то говоришь…

Он достал из ящика стола тонкую стопку сероватой бумаги, дал Глебу авторучку.

– Начну с того, начальник, как ты под Смальцева меня бросил. Ты же мог меня в другой отряд отправить? Мог. Почему не отправил? А Смальцева я не убивал. Здесь мне признаваться не в чем…

«Кум» долго смотрел на Глеба из-под бровей, зло стиснув зубы, затем выдавил:

– Не хочешь в «ШИЗО»?

– Не хочу.

– Сладкой жизни хочешь?

– Да нет, хотя бы без кислостей.

– Думаешь, самый умный?

– Не думаю.

– Где ты у нас работаешь? Бревна подаешь?

– Есть такое.

– Все три года на бревнах будешь. И на условно-досрочное не надейся, поверь, я костьми лягу, но этого не будет… Ты женат?

Глеб кивнул, догадываясь, какая пакость зреет на очереди.

– И долгоиграющих свиданий у тебя не будет. Я об этом позабочусь.

– А десять лет строгого режима?

– А вот этого я тебе не обещаю. Честно скажу, доказательств нет. И если они не появятся, будешь досиживать свой срок здесь. Но без долгосрочных свиданий… Я же ненормальный, да?

Вопрос был риторическим, и Глеб отвечать на него не стал. Да и не хотел он говорить, чтобы не вспугнуть удачу.

Не собирался Екимов его топить. И в штрафной изолятор не стал отправлять. А к тяжелой работе он как-нибудь привыкнет. И не беда, если не будет долгосрочных свиданий. В конце концов Нина не та жена, с которой хочется встречаться. Он бы даже сказал ей спасибо, если бы она развелась с ним. Право у нее на это есть, и будет неплохо, если она им воспользуется…