Пожиратели таланта. Серебряная пуля в сердце - Анна Данилова

Сбежать просто так, оставив Юдина, который, возможно, является предателем и теперь только делает вид, что он жертва, было бы глупо.

К этому выводу Николай Шторин пришел сразу же, как только вошел в здание вокзала и огляделся. Полно народу. И куда только все едут, стремятся? Не сидится им на одном месте. И в кассах тоже очереди.

А он вот возьмет и никуда не поедет. Тем более что и ехать-то особо некуда. Нет, он может, конечно, попросить Маринку устроить его на своей даче, да только она баба умная и рисковать не станет. Уж слишком она держится за своего мужа.

Николай подошел к стеклянной витрине кафе, расположенного при входе в вокзал, увидел аппетитно разложенную на тарелках снедь. Котлеты, шашлык, жареная рыба, пирожки. Первым желанием было купить что-нибудь и перекусить, сев за столик, но тут его взгляд упал на приклеенное скотчем прямо на стекло витрины нацарапанное красным фломастером объявление: «Сдается квартира. Обращаться к буфетчице».

Буфетчица, молодая, кровь с молоком, бабенка с претензией на ухоженность (аккуратно выщипанные брови, кроваво-красный маникюр), в ответ на его вопрос, актуально ли еще объявление, сказала, что может показать квартиру хоть сейчас. Это ее тетка сдает, в двух шагах от вокзала, рядом с депо. Через пару минут ее уже подменила девочка-подросток, видимо, дочка, от скуки ошивавшаяся на вокзале и глазевшая на пассажиров.

Через некоторое время они входили в прохладный, пропитанный запахом мочи подъезд старого двухэтажного желтого дома, протянувшегося вдоль железнодорожного полотна, поднялись на второй этаж, женщина достала ключи и отперла дверь. К счастью, в квартире уже не было этого тошнотворного запаха, наоборот, воздух был свежим и царила тишина. Женщина показала Николаю большую кухню с холодильником, где он имел право хранить продукты, ванную комнату с чистым унитазом и слегка тронутой ржавчиной ванной и, наконец, просторную комнату с диваном и узкой кроватью, застеленной клетчатым пледом. В ней имелся телевизор, висели на окнах оранжевые занавески, стоял письменный стол с настольной лампой, был и старый шифоньер с зеркальной центральной створкой.

– Тысяча рублей в сутки, дешевле не найдете, – сказала буфетчица. – Нравится?

– Да. Вполне. И цена устраивает.

– Сколько дней собираетесь здесь жить?

– Пока неделю, а там видно будет.

– Тогда деньги вперед. Семь тысяч.

Шторин отсчитал ей деньги и, когда она ушла, заперся и улегся на диван, уставившись в потолок. Старая, кое-где треснувшая люстра в виде трех прозрачных тюльпанов была подвешена к центру узорчатого гипсового круга, украшавшего потолок. Шторин принялся считать детали орнамента этого дизайнерского шедевра.

Итак. Желткова погибла. Ее (предположительно) подружка – рыжая пьянчужка – померла, не выдержав его напора.

Он вновь и вновь возвращался к событиям того вечера, когда встретился с ней в ресторане гостиницы «Милан». Вот уж точно их свела судьба. Иначе как можно объяснить, что он так хотел ее увидеть – и увидел! Словно она сама шла к нему в руки…

А эта история с мужиком, собиравшимся сесть в свою «десятку»? Спрашивается, отчего он так долго возился? Кажется, он разговаривал с кем-то по телефону, когда Шторин, выйдя из такси и подождав, пока оно отъедет, оглушил его сокрушительным ударом по голове. И, странное дело, эта дамочка даже не пискнула, увидев это. Это как же надо было набраться, чтобы не реагировать на происходящее! Или, может, она не поняла, что именно произошло? Возможно, она как раз в этот момент отвлеклась на что-то. Может, отвернулась или нагнулась, чтобы поправить что-то там у себя в одежде. Она так покорно села в машину, словно ей было все равно, куда ее везут. И вообще она была такая странная…

И в машине сидела тихо, как мышка. И когда он вытащил ее из машины, не сопротивлялась, не спрашивала, куда он ее ведет за руку. Почему она так себя вела?

И этот подвал. Откуда там было взяться стулу? Миниатюрный светодиодный фонарик, который Шторин всегда носил с собой в кармане, мощным ярким лучом мазнул по стулу и остановился на нем, словно давая ему возможность разглядеть этот предмет мебели более внимательно. Убедившись в том, что стул еще крепкий, он усадил на него свою жертву. Глаза этой рыжей (точно, ее звали Люба!) блеснули странным блеском, и вдруг он услышал:

– Ты что, тоже будешь меня привязывать?