Яд Фаберже - Анна Данилова

Я не верила своим ушам. Он был несказанно счастлив. Неужели он так одинок и так слеп, что видит в совершенно чужой девушке свою дочь? Он даже про родинку придумал, чтобы только я поверила, будто бы он нисколько не сомневается в том, что я на самом деле его дочь. Как же люди любят обманываться! Хотя, с другой стороны, я тоже уже успела узнать, что такое одиночество, когда умерла моя Ниночка. Одиночество – это почти смерть. Это черно-белые тона, пустота, горечь, отчаяние и страх… И лишь Левин вернул мне краски жизни, заставил увидеть мир другим, разноцветным, наполненным звуками шумящей весенней листвы и смехом детей, музыкой, наконец… И кто знает, если бы ко мне, когда я находилась в таком состоянии, приехала, к примеру, всплывшая из неизвестного мне прошлого моих родителей сестра, может, и я обрадовалась бы несказанно и сама захотела немного ослепнуть, чтобы не увидеть нашей явной несхожести. Скорее всего, именно так все и было бы. Я бы бросилась к ней на шею и заключила ее в свои объятия. Это были бы потрясающие минуты счастья, немыслимого, все заполняющего, неземного… Родной человек в пустыне беспросветного одиночества. Пожалуй, мне на самом деле это понятно. Значит, я должна подыграть ему в этом и дать возможность еще какое-то время чувствовать себя на вершине счастья.

– Так ты позвонишь? Позвонишь? Предупредишь, что не сможешь приехать в ближайшее время?

– Даже не знаю…

– Ну же! Решайся! Ведь билет останется при тебе, и, если тебе что-то не понравится в Гринвуде, ты всегда сможешь вернуться обратно.

– Гринвуд? Кажется, вы называли другое слово…

– Дартфорд – это город на востоке от Лондона, а Гринвуд – так называется мое поместье. Там леса, там хорошо… Моя машина стоит на стоянке отеля, и достаточно одного твоего слова, чтобы мы прямо сейчас отбыли… Ну что? Едем?

Я пожала плечами и вдруг представила себя стоящей по колено в ледяной воде, куда мне предлагают нырнуть, чтобы освежиться. А что, если в лице Арчи я найду настоящего друга и мы сблизимся настолько, что я найду в себе смелость рассказать ему обо всем, что случилось со мной в Москве… Что, если он поверит мне и поможет? Ведь у него есть деньги, он сможет нанять хороших адвокатов… В душе моей затеплилась надежда, и я утвердительно кивнула головой.

– Едем, – сказала я и почти всхлипнула. Ледяная волна накрыла меня с головой – я пускалась в полную неизвестность.

– Минутку, я только позвоню Мардж…

– А это кто?

– Мардж – это служанка и кухарка в одном лице. Не люблю, когда в доме много посторонних… Ты увидишь ее и поймешь, что это самое доброе существо на свете. Она, конечно, не знает ни слова по-русски, но зато с ее помощью, я надеюсь, ты очень быстро освоишь английский. Она страшная болтушка. Я бы мог, конечно, и сам научить тебя языку, но у меня для этого нет времени. Ты не подумай, что меня целыми днями не будет дома, я постараюсь уделять тебе как можно больше времени, но для того, чтобы изучить язык, все же нужна система, согласись? А какой из меня преподаватель? К тебе будет приезжать один человек, его зовут Реджи. Признаться, я уже договорился с ним – он будет давать тебе уроки английского. Это смешной старик, чудак, знает прорву языков, полиглот, феномен… Главное, что ты здесь, и язык ты выучишь всего за несколько месяцев…

Он был уверен, что я на самом деле готова задержаться здесь надолго. Смешной…

Арчи позвонил Мардж и сказал ей всего несколько слов.

– Я сказал ей, что еду не один, а с тобой, чтобы она накрывала на стол. Там Эдит, но ты не должна смущаться… Ты же взрослая девочка.

– Эдит – это ваша подруга?

– Да. Она, конечно, не такая простая, как Мардж, но тебе вовсе не обязательно с ней дружить.

– Что, тяжелый человек? Или будет ревновать?

– Ты не поверишь, но я даже предположить не могу, как она будет себя вести в твоем присутствии. Ведь до сегодняшнего дня я принадлежал ей безраздельно. Но, повторяю, тебя не должно это смущать. Ведь ты не любовница, ты моя дочь. Надеюсь, ты не раздумала еще ехать со мной?

– Да нет. Я не боюсь этой вашей Эдит… – проговорила я, представляя себе почему-то высокую, худую, курящую, стриженую тетку в брюках и свободном свитере.

– Вот и прекрасно. Сейчас я заплачу за твой номер…

– Он уже оплачен.

– Прекрасно, – снова повторил он. – Все отлично. Собирайся…

Я собралась за четверть часа. Арчи позвонил и вызвал носильщика, который спустил мой багаж вниз и понес к стоянке, где находилась большая белая машина Арчи. Я тогда казалась себе героиней современных английских романов – такая же дура… Я даже и представить себе не могла, что меня ждет впереди. А пока я садилась в машину и, когда она тронулась, прильнула к окну – только стекло разделяло меня с большим и красивым городом…

«При выходе на сцену мое сердце было готово вырваться из груди. В успехе я не сомневалась и искренне радовалась тому, что буду танцевать в присутствии императора. А когда после „Русской“ меня стали вызывать на „бис“, счастью моему не было предела.

После спектакля Ники, отъезжая от театра, не сводил глаз с окна моей артистической уборной, у которого я стояла, как и двадцать лет назад, когда была молоденькой девушкой, а он – наследником престола»…

«Перед отъездом в Лондон мой большой друг Агатон Фаберже, сын знаменитого ювелира, посоветовал мне не брать драгоценности с собой в дорогу, а доверить перевозку в свой лондонский магазин, где они будут храниться до моего приезда. В таком случае фирма за все отвечала. Так я и поступила… В Лондоне я договорилась с Фаберже, что драгоценности останутся на хранении в его магазине, а я буду по мере необходимости сообщать номера украшений, которые мне понадобятся. В назначенный час являлся специальный агент от Фаберже и приносил нужные украшения в мою театральную уборную, где и оставался, охраняя их до конца спектакля, так как в это время все находились на сцене и для воровства было самое подходящее время…»