Последняя трапеза блудницы - Наталья Солнцева

– У тебя кто-то есть? – пристала она. – В твоих окнах допоздна горит свет. Я звоню, а ты отвечаешь, что в спортзале, с ребятами.

– Это допрос? С каких пор ты ходишь под моими окнами?

– Не хожу, а случайно проезжала мимо – вижу, свет. Захотелось услышать твой голос… а ты, оказывается, в «Вымпеле»: тренируешь мальчишек. Врать некрасиво, Карелин.

Он не собирался оправдываться.

– Так кто у тебя?

– Мы договорились, что оба совершенно свободны в поступках и симпатиях, – ровно произнес Матвей. – Ты живешь с мужем, я могу позволить себе пригласить в гости красивую девушку. Будь любезна, оставь претензии.

Она проглотила готовое вырваться ругательство и достала из сумочки сигарету, щелкнула зажигалкой.

– Извините, у нас не курят! – предупредила официантка.

– Черт!

– Не нервничай, – усмехнулся Карелин. – Это тебя старит. Стресс провоцирует появление морщин.

– Прекрати! Малолетку завел, что ли, раз я уже стала старухой? На девочек-целочек потянуло? Так за совращение малолетних – статья!

Он скривился.

– Будешь носить мне передачи.

– Ты белены объелся? – разошлась Лариса. – Нарочно меня дразнишь? Что за мужики пошли? Извращенец на извращенце!

Он решил быстро и надежно переключить ее с темы секса на что-нибудь другое. Перегнулся через столик и прошептал:

– У меня к тебе серьезное дело. Только никому! Если бы ты решила отравить своего мужа, какой бы яд выбрала?

Лариса так и застыла с открытым ртом. По профессии она была химиком и даже работала в какой-то научной лаборатории, пока не вышла замуж за Калмыкова.

– Ты в своем уме? Зачем мне кормильца травить? Курочку Рябу, которая золотые яички несет?

– Я же говорю: если бы, – оглянулся по сторонам Матвей. – Помнишь, мы на концерт Никонова ходили? Болтают, скрипача жена на тот свет спровадила. Из ревности.

– Ну да! – уверенно подтвердила Лариса. – Она его отравленной булавкой уколола. Это не секрет! Я на днях в парикмахерской сидела, там две кумушки целый час трещали про Никонова и его жену. У того любовниц было не счесть, а супруга беременная страдала, терпела, сколько могла, потом не выдержала и… решила: лучше один раз поплакать, чем всю жизнь мучиться. Только доказательств против нее нет. Молодец баба! Так все обставила, не подкопаешься. Яд подействовал мгновенно, Никонов и пикнуть не успел.

– А что за яд?

Лариса пожала плечами, обтянутыми кашемировым свитером фисташкового цвета.

– Похоже, какое-то курареподобное вещество. При попадании в кровь микроскопической дозы вызывает паралич вначале лицевых мышц, затем шеи, рук, ног и диафрагмы. Все, конец. Без конвульсий, стонов и криков о помощи.

– Где она достала кураре?

– За деньги что угодно можно купить. Вообще, толковый химик и сам в состоянии приготовить такую отраву. Курареподобные вещества применяются в медицине… – Она замолчала и уставилась на Карелина. – Тебе-то зачем?

– Так просто. Любопытно!

– Странный интерес. – Лариса подозрительно прищурилась. – Уж не собираешься ли ты…

– Я не женат, – рассмеялся он. – Травить мне, слава богу, некого. Разве что совращенных малолеток, чтобы в полицию не донесли.

– Чего выдумал? Язык без костей!

Он чмокнул Ларису в напудренную щеку и поморщился. Духов она, при всей своей светскости, лила на себя не жалея. За ней тянулся густой шлейф аромата марокканской розы и китайской магнолии.

– Мне нравится зеленое яблоко, – сказал он. – Или красный кедр.

Лариса возмущенно фыркнула. Духи стоили уйму денег и не подлежали критике.

– Тебя подвезти?

Она отказалась. Следовало соблюдать приличия. Калмыков закрывал глаза на поведение жены, но требовал уважать его репутацию.

Дома Матвей поделился с Астрой информацией о «курареподобных веществах». Оказывается, они не являются экзотической редкостью и используются не одними южноамериканскими индейцами.

Она поблагодарила. Все же Матвей принимает участие в расследовании, неохотно, вяло, но кое-что делает.

– Как Теплинский? – вскользь спросил он. – Судя по всему, жив и благополучно совершает свое политическое турне?

* * *

Шли дни. Каждое утро Астра звонила Инге и справлялась о здоровье ее супруга. Пока ничего страшного не происходило.

Сфинкс стал навязчивой идеей, преследующей Астру круглые сутки, наяву и во сне. Она еще раз побеседовала с Людмилой Никоновой, убедившись, что чем больше узнает о покойном, тем дальше отодвигается разгадка.

Несчастная мать поведала ей о своей неудавшейся судьбе. Она рано вышла замуж, по большой любви, как ей казалось, и уже через год, будучи на сносях, осталась одна, без работы, без средств к существованию, без надежды на будущее.

– Я не успела получить образования, – вспоминала она. – Мой супруг был военным. Мужественное лицо, широкие плечи, офицерская форма, погоны… В общем, я потеряла голову. Прямо со школьной скамьи побежала в загс, боялась, опоздаю. Муж увез меня в глухой гарнизон, жили в ужасных условиях, в каком-то недостроенном бараке. Крыша протекала, изо всех щелей дуло, удобств никаких. Младшие офицеры неделями не появлялись дома, а их жены мыкались, кто как мог. Человек ко всему привыкает, кое-как и я приспособилась к тамошнему житью-бытью. Вдруг гром среди ясного неба: мужа переводят в новую часть. А я, как назло, подхватила воспаление легких. Уехал он один, написал, что живет в палатке, топит «буржуйку», воду носит из лесного ручья и ждет меня не дождется.

– Весело.

– Очень, – горько усмехнулась Людмила Романовна. – Хоть бы подумал, как я после болезни, слабая, худая, как щепка, буду жить в лесу, где нет даже барака. В санчасти не понимали, почему я вроде бы выздоровела, а чувствую себя плохо. Оказалось, всему виной – беременность. Антибиотики, которые мне кололи, с одной стороны – помогли, с другой – навредили. «Вам нужно в специализированное отделение, – сказал капитан медицинской службы. – У вас есть родители? Поезжайте домой, а то потеряете ребенка».

– И вы уехали?

– Что мне оставалось? Наш род по женской линии несчастливый. Дед с войны не вернулся, отец ушел от мамы, когда я делала свои первые шаги: я его совсем не помню. И мой красавец-муж фактически отказался от меня. До сих пор храню его гневное письмо, полное обвинений и упреков. Ты, дескать, никогда меня не любила, раз испугалась трудностей и сбежала. Жена офицера знает, на что она идет, и должна быть готова к любым жизненным поворотам. Если не приедешь, пеняй на себя, я буду считать наш брак ошибкой.

Никонова тяжело вздохнула, та давняя драма потеряла былое значение перед лицом постигшего ее горя.