Часы королевского астролога - Наталья Солнцева

У Феоктистова весь день было скверное настроение. Болели почки. Холод и затянутое облаками небо раздражали. Весна запаздывала. Ему и так нелегко таскать тучное тело, а тут еще сто одежек! Он с наслаждением облачился бы в просторную пижаму из хлопка, развалился на удобном диване… А надо сидеть в душном кабинете, заниматься опостылевшими бумагами, выслушивать лепет бестолковых служащих.

Его бросало в жар, на лбу и над верхней губой выступали капельки пота. Секретарша робко напомнила:

– Пора пить лекарство, Игорь Владимирович.

– Без тебя знаю! – рявкнул тот. – Где Таврин?

– Я ему сообщила, что вы ждете. Он едет.

– Сделай мне кофейку покрепче.

– Так вам же…

– Иди и выполняй, – отчеканил господин Феоктистов, борясь с желанием запустить в голенастую девицу бронзовой подставкой для карандашей.

Та юркнула за дверь, что-то забубнила по внутренней связи.

«Я живу в окружении подхалимов и стервятников, – подумал он. – Одни ждут подачек, другие – момента моей слабости. Я никому не могу довериться, кроме, пожалуй, Таврина. Какие радости мне остались? Прощальная улыбка любви, которой я не знал? Или вожделенное обладание восхитительной, загадочной женщиной… Магда, Магда! Ты меня измучила!»

Секретарша принесла двойной кофе без сахара, лимон и воду в стакане.

– Чертовы лекарства… – проворчал толстяк, отправляя в рот капсулу. – Чертово тело! Почему эта рыхлая жирная туша перестала мне подчиняться?

Он махнул девице рукой:

– Ступай! Что уставилась?

– Таврин в приемной. Позвать?

Феоктистов выругался про себя, кивнул.

– Зови быстрее!

Начальник службы безопасности тоже раздражал его – своей бодростью, свежим цветом лица, отсутствием отеков и мешков под глазами, развитыми мышцами и, главное, молодостью. Тридцать пять лет! Игорь Владимирович охотно поменялся бы с ним – деньги на возраст. Жаль, что сие невозможно. Как невозможно пока обходиться без этого молодого цветущего мужчины.

– Давай говори – что там ее муженек? Явился не запылился? Она ему простила?

Таврин пожал накачанными плечами.

– Бог велел прощать.

– Он один летал в Венецию?

– Похоже, один.

– Похоже… Ты должен точно знать!

– У меня полно других обязанностей, – мягко возразил тот. – Я не могу следовать по пятам за господином Глебовым. А других вы запретили привлекать.

Толстяк хлопнул потной ладонью по столу.

– Запретил! Это дело сугубо конфиденциальное! Только ты и я, понял?

– Как не понять.

– Ну, есть новости?

– Мужик вокруг нее увивается. Слоняется под ее домом, в окна заглядывает. У нее машина – синий «Пежо». Она по магазинам поехала, а он следом увязался, на такси. Я его принял за частного детектива. Подумал, Глебов развод затеял, собирает компромат на жену.

– Если бы так! – с сердцем вымолвил Феоктистов. – Этот выскочка ее не достоин! Такая женщина особого поклонения заслуживает.

– Вынужден вас огорчить, то был не детектив.

– А кто?

– Казаринов, художник по рекламе, бывший однокурсник Магды.

Игорь Владимирович шумно вздохнул, сплел пухлые пальцы. Дорогой перстень с изумрудом утонул в пышной плоти. Его уже нельзя снять – только распилить.

– У них был роман?

– Неразделенная любовь. Казаринов души не чаял в Левашовой, а она не отвечала взаимностью. Должно быть, весна пробудила в художнике прежнюю привязанность. Чувства вспыхнули, и он не утерпел, поддался соблазну хотя бы издалека видеть предмет своего обожания. Кстати, он женат.

Выкаченные глаза Феоктистова налились кровью:

– И что? Вот так издалека и вздыхает? Не подходит к ней?

– Насколько мне удалось узнать, нет.

– Опасный соперник?

Таврин деликатно рассмеялся:

– Ничуть. Долговязый, нескладный, одет кое-как и едва сводит концы с концами.