Фамильный оберег. Камень любви - Ирина Мельникова

Пал Палыч, подставив плечо и поддерживая Бориса за талию, помог ему подняться и так же заботливо отвел его к палатке Анатолия. Людмила забежала вперед и вынесла наружу сложенный парусиновый шезлонг, раскрыла его и поставила в тени березы, росшей на краю поляны. Затем на пару с завхозом они усадили Бориса в шезлонг, накрыли колени пледом. Он что-то говорил им, слабо улыбаясь, качал головой. Затем Пал Палыч бросил взгляд на часы и направился к стоявшему неподалеку «уазику» с открытым капотом. Отстранил водителя и склонился над мотором. Людмила, то и дело оглядываясь, направилась к полевой кухне.

Анатолий окинул собравшихся взглядом, усмехнулся:

— Ничего, жив будет наш Борис! — и приказал: — Пошли к столу!

Подождал, пока все расселись, и посмотрел на Еву.

— Теперь рассказывай, только без нервов, как это произошло?

— Толик, ты меня знаешь, никаких нервов! — Ева шумно втянула воздух сквозь зубы. — Но попался бы мне в руки этот мерзавец — порвала бы на лоскуты!

— Я знаю, порвала бы, — Анатолий ободряюще похлопал ее по руке. — Рассказывай!

— Проснулась я оттого, что Борис зашевелился рядом и сел. Открыла глаза, а он шепчет: «Тише!» — и кивает на выход из палатки. Я сначала не поняла, что к чему? Едва рассвело, почти ничего не видно. Но потом слышу, вроде ходит кто-то, земля посыпались, ветка хрустнула. Словом движение какое-то, шорохи…

Ева судорожно перевела дыхание.

— Борис взял пистолет, еще кулак мне показал, чтоб не двигалась, — и наружу. Я со сна туго соображала, а тут сразу крики! Борька орет: «Стой! Стрелять буду!» И мат! Крутой! Мужской голос, но не Борин. Точно! И следом удар и вскрик. Выскочила, гляжу, Борька — на земле, весь в крови, рядом пистолет валяется и саперная лопатка. А по склону, наискосок, парень удирает. Весь в черном, на голове — капюшон. И в руках у него что-то было. Толком не разглядела, что именно, но длинное. Он еще за кусты зацепился, рванулся… Я пистолет схватила, выстрелила в воздух, заорала. А он как сиганет в кусты, только я его и видела. Одного наверняка Боря спугнул, а второй на него сзади напал…

— Выходит, их все-таки двое было? Борис тоже говорит, что тот, кого он увидел, в черном был, с капюшоном на голове. Жаль, говорит, лица не разглядел.

— Не знаю, Толя, — пожала Ева плечами. — Может, их и больше было, да раньше сбежали. Они явно возле домовины крутились. Но двоим ее не унести.

— Их, скорее, не сама домовина интересовала, — Анатолий обвел всех хмурым взглядом, — а ее содержимое. Но смотрите, какие наглые! Ничего не боятся! Видели ведь, что рядом палатка, а в ней люди.

— Нам еще повезло. Могли сонных прикончить. Так, на всякий случай, чтобы не высовывались, — усмехнулась одними губами Ева. — Они не просто наглые. Беспредельно наглые! Отморозки! Вполне возможно, один из них намеренно за палаткой сидел, караулил, если вдруг кто выползет наружу.

— Наверно, ты права! — Анатолий подтянул к себе черный пакет с торчавшей из него деревянной рукояткой. — Лопатка и впрямь саперная. Армейская. У нас таких нет. Отвезешь ее в полицию. Вдруг отпечатки обнаружат?

— Вряд ли, — Ева покачала головой. — Он в перчатках был, этот отморозок. Я успела разглядеть. В белых нитяных. У нас все в таких работают. Но они были в крови, это я заметила. Ты ведь видел, палатка тоже в крови и трава. Не может быть, чтобы на его одежду брызги не попали! Только избавится он и от перчаток, и от одежды. Преступник сейчас умный пошел. Лопату ведь не потерял. Как заправский киллер, сбросил оружие.

Татьяна исподтишка наблюдала за Евой и Анатолием. Первое потрясение прошло, но волнение оставалось. Надо же, как крепко она спала, даже не слышала выстрела! Но что такое выстрел из пистолета? Хлопок, да еще на расстоянии. Но почему Ольга Львовна не разбудила ее? А Ева? Рассуждает, как заправский полицейский? Детективов начиталась?