Фамильный оберег. Камень любви - Ирина Мельникова

Татьяна зашла в палатку и остановилась на пороге. Надо же, ее чемодан привезли! И стоит он рядом с раскладушкой. А на ней — матрац и стопочка постельного белья — желтые одуванчики по зеленому полю, и подушка — уже в наволочке. Тут же новенький спальник, из тех, что застегиваются на молнию. Хочешь — в нем спи, хочешь — расстегни и используй как одеяло.

Наверно, Анатолий постарался! Татьяна улыбнулась, открыла чемодан и переоделась в джинсы и плотную клетчатую рубаху, закатав длинные рукава. Вечером будет прохладно, но не настолько, чтобы кутаться в теплые вещи. Тем более жара едва-едва спала. Нет, пусть ветровка останется в палатке, на случай ненастной погоды.

Она подхватила папку с рисунками и направилась в лагерь. Ольга Львовна оставалась все там же, на скамейке, но была не одна. Разговаривала, судя по фигуре и роскошным русым волосам, с молодой женщиной. Они сидели к Татьяне спиной, и она не могла понять, кто это. Но, похоже, раньше эту женщину она в лагере не встречала.

Еще издали Татьяна заметила, что все места за столом были заняты. Похоже, в лагере пополнение, подумала она. Молодежь бойко работала ложками, человек пять уже выстроились в очередь за добавкой к полевой кухне. Полная повариха Тамара, ловко орудуя половником, что-то весело кричала своей напарнице, которая суетилась поблизости.

Татьяна растерялась. Где же Анатолий? Она чувствовала себя неловко посреди поляны с большой картонной папкой в руках.

— Таня!

Она оглянулась. Анатолий поднимался по тропке от реки в компании Бориса, своего друга и помощника, бывшего сотрудника МЧС. Подошли. Борис улыбнулся, как давней знакомой, крепко пожал руку.

— Слышал, слышал, что костыли бросили! Видно, воздух наш и впрямь целебный.

Анатолий смотрел на нее, слегка прищурившись, но глаза его смеялась.

— Как поработала? Ольга Львовна не наезжала?

— Хорошо поработала! — ответила она весело. — А с Ольгой Львовной мы подружились. Она мне кучу интереснейших историй рассказала…

— Да?

Борис и Анатолий переглянулись.

— Правда, мы с ней даже чай пили!

— Ну, тогда я спокоен, — Анатолий взял ее под локоть. — Если в первый же день чаи гоняли, то Ольга Львовна тебя приняла. Теперь ты в надежных руках!

— Танюша, — Борис пристроился с другой стороны, — приглашаем вас на ужин. Я винца хорошего привез. Отметим ваше выздоровление у Толика в палатке. В тесном кругу. Не возражаете?

— Не возражаю! — ответила она лихо и подумала, что давно не пила вина. Больше года, наверно. С тех пор, как попала в аварию. Что ж, надо когда-то начинать…

Они направились к голубой штабной палатке, установленной чуть в стороне от основного лагеря. Была она большой, шатровой, с боковым тентом, под которым виднелись тяжелые ящики, видно, из-под оборудования, пластиковые бочки, стояли раскладной стол и три стульчика. Внутри же свободно размещались два аккуратно застеленных топчана, складные стеллажи с книгами и папками-скоросшивателями. Между топчанами располагался металлический сейф, заваленный сверху книгами и бумагами, а у стены — длинный стол, за которым вполне могли устроиться человек двадцать. Его тоже загромождали толстые папки, рулоны чертежей, какие-то фотографии, потрепанные амбарные книги, общие тетради… А между ними — стеклянные банки с лесными цветами. Чувствовалось, что живший здесь человек даже в полевых условиях старался немного украсить свой быт.

— Присаживайтесь, Таня, — сказал Борис. — Вы тут свои дела решайте, а я пока поесть приготовлю.

— Я могу помочь, — неуверенно предложила она.

— Ничего подобного! — отмахнулся Борис. — Мое любимое занятие — столы накрывать и друзей кормить-поить. Жаль, редко сейчас удается. Лесные палы пойдут, так неделями из тайги выходить не будем.

— Зарисовала? — Анатолий потянулся к папке. — Покажи.

— Смотри, — она вынула рисунки, разложила их на столешнице. Затем достала из кармана пакетик с перстнем. — Возьми. А то, боюсь, вдруг потеряю.

Анатолий, не сводя взгляда с рисунков, взял перстень и отложил его в сторону. Борис на другом конце стола принялся нарезать хлеб, колбасу, помидоры, а Анатолий, по-прежнему молча, рассматривал рисунки, возвращаясь то к одному, то к другому.

Наконец глянул на Татьяну.

— Ты — молодчина! — сказал он серьезно. — Я, конечно, догадывался, но чтобы так здорово… — Он покачал головой, накрыл ее ладонь своею, пристально посмотрел в глаза. — Это Бауэр? — он кивнул на портрет.

Татьяна смутилась.

— Не знаю, просто моя фантазия. Представила вдруг человека, который носил этот перстень. Наверно, под влиянием твоего рассказа…

— Что ж, Бауэр вполне мог выглядеть именно так — самонадеянным и надменным человеком, презирающим все окружающее. И по возрасту… У тебя ему лет тридцать или чуть меньше. Скорее всего, столько ему и было, когда потерял перстень.