Змея за пазухой - Виталий Гладкий

— Поедем… покатаемся, — сказал «бык» не без иронии.

— У меня своя тачка, — ответил Никита. — К тому же я мужчина со стандартной сексуальной ориентацией. Снимите где-нибудь девочек.

— Кончай базар! Поехали!

— А если нет? Тогда что?

— Филь, покажи дяде волыну! Товарищ не понимает…

Один из качков — из тех, кто был в куртке, — достал пистолет и многозначительно покрутил его в руках.

— Ну как, мы убедили тебя? — «Бык» криво осклабился.

— Аргумент неотразимый, — согласился Никита. — Но мочить клиента в центре города, при большом стечении публики, под зоркими взглядами камер видеонаблюдения — это как-то не комильфо.

— Нет, ну ты достал… — Видно было, что «бык» начинает злиться. — Что, очко играет?! Не боись, мочилово не предвидится. Босс приказал доставить тебя целым и невредимым. У него есть к тебе разговор.

— Что ж, ваша взяла, — сказал Никита. — Но поеду я на своей тачке! Можешь посадить двух бойцов на заднее сиденье, за моей спиной, — предупредил он возражения «быка». — Для подстраховки.

Немного подумав, «бык» — видимо, он был главным в своре — согласился. Конечно же в «ауди» сели двое в куртках. Никита мысленно рассмеялся — вот клоуны! С двумя противниками, пусть даже они и со стволами, он разделался бы за милую душу. Но Никита уже понял, что пока ему ничего не грозит. А вот предстоящий разговор с каким-то неизвестным «боссом» его заинтриговал. Судя по количеству охранников, этот «босс» явно был большим человеком. Что ему нужно от отставного майора? Или он уже пронюхал, чем Никита занимается, и хочет получить информацию? Тогда этот разговор для Никиты может быть очень даже полезным. (Если, конечно, его не зачистят.)

Действительно, а вдруг его все-таки провожают в последний путь? Не исключено, хотя вряд ли. Он не настолько насолил «быку» и его товарищу, чтобы они пошли на мокрое дело. Избить до полусмерти — да, это у таких типов в крови. Но не более того. Нет смысла. Да и времени уже прошло изрядно, страсти поулеглись…

Они подъехали к особняку с красной черепичной крышей. Только она одна и выглядывала из-за высокого кирпичного забора. Массивные металлические ворота плавно разъехались в стороны, и машины вкатились на просторный двор, где их встретила серьезная охрана — четыре человека с помповыми ружьями. Но Никита подозревал, что у них были и пистолеты. Двое из них держали на поводках здоровенных, ростом с теленка, псов неизвестной Никите породы. На этих зверюг даже смотреть было страшно. Они тихо рычали, обнажая немалые клыки, и рвались вперед. Видно было, что крепкие парни с трудом сдерживают их.

— Жди здесь, — сказал «бык», которого, как подслушал Никита, кликали Мокей. — Пойду доложусь…

Ждать пришлось недолго. Вскоре на крыльце появился Мокей и свистом позвал Никиту. Его никто не сопровождал — а зачем? От псов не убежишь, да и трехметровый забор одним махом не преодолеешь. Они поднялись на второй этаж (особняк имел три этажа), Мокей постучал в дверь красного дерева, внутри что-то щелкнуло, — похоже, электрический замок, — и Никита оказался в очень просторном, даже помпезном кабинете, паркетный пол которого был застелен толстым персидским ковром.

Хозяин кабинета явно грешил манией величия (или козырял своим богатством, что почти одно и то же): помещение было отделано ценными породами дерева в английском стиле, одна стена сплошь золотилась солидными корешками книг, а на остальных трех стенах висели картины старинных мастеров (явно подлинники), среди которых затесалось и творение современного художника — портрет босса. Он смотрел куда-то вдаль с видом властелина вселенной — возможно, на свой бронзовый бюст в углу возле окна («Ну вылитый Муссолини!» — подумал Никита, мельком глянув на портрет).

— Оставь нас, — приказал человек, стоявший у окна спиной к вошедшим; его слова относились к Мокею.

«Бык» что-то буркнул и исчез; дверь за ним закрылась с тихим всхлипом — словно дверка бронированного «мерседеса». А она и впрямь была чересчур массивной для комнатной двери. Похоже, ее делали по спецзаказу — между деревянными панелями виднелся толстый броневой лист, — и вышибить дверь можно было разве что выстрелом из гранатомета.

Хозяин кабинета обернулся, и Никита увидел, что художник не погрешил против истины — босс и впрямь своей массивной нижней челюстью смахивал на дуче итальянских фашистов, которого партизаны в 1945 году сначала расстреляли, а затем подвесили вверх ногами. Лицо босса показалось Никите знакомым (портрет все-таки несколько приукрашивал облик хозяина кабинета), он напряг память и едва не воскликнул — ну конечно же! Перед ним стоял Шервинский собственной персоной. Облик соперника покойного Олега Колоскова после просмотра видеоматериалов Хайтахуна накрепко вмонтировался в зрительную память Никиты.

— Присаживайтесь… — Шервинский несколько артистичным жестом указал Никите на кожаное кресло возле массивного письменного стола.

Сам он уселся напротив, по другую сторону стола, в кресло с высокой резной спинкой, похожее на трон. Никита молча смотрел на Шервинского, стараясь казаться абсолютно хладнокровным. Собственно говоря, почти так оно и было. В минуты смертельной опасности он как бы абстрагировался от окружающей действительности и действовал как робот — быстро, бесстрастно и беспощадно. А в том, что Шервинский пригласил его не на блины с икрой, сомнений не было. Будет серьезный разговор. И чем он закончится, один аллах ведает.

— Почему не интересуетесь, по какому случаю вас пригласили посетить мою скромную обитель? — наконец спросил Шервинский после достаточно длительного поединка взглядами.

Судя по спортивной, но уже несколько отяжелевшей фигуре, в прошлом он занимался боевыми единоборствами или боксом. А там существовал «поединок взглядами» — кто кого пересмотрит. Дрогнул под взглядом соперника, стушевался, — считай, что ты уже охотничий трофей на поясе победителя. В Древнем Китае поединки мастеров кунг-фу иногда заканчивались даже не начавшись. Заглянул в глаза противника — и свободен: взгляд большого мастера трудно не прочитать.

Никита не опустил глаза перед тяжелым взглядом Шервинского, который буквально сминал его своим беспощадным напором. Он смотрел отрешенно, как бы внутрь себя, поэтому все усилия хозяина кабинета, направленные на подавление воли собеседника, пропали втуне. Видимо, поняв, что перед ним серьезный противник, Шервинский рассвирепел, что было видно по его внезапно покрасневшему лицу, но привычка держать свои эмоции в узде взяла верх, и он быстро пришел в себя.

— Надеюсь, вы объясните, — спокойно ответил Никита. — Только способ приглашать у вас… несколько странный. Достаточно было просто позвонить мне, и я бы приехал, или послать нарочного — какого-нибудь пацана. А вы прислали целую бригаду бойцов. Зачем? Мне нет никакого резона бегать от вас.

— Ну уж, нет резона… — Шервинский несколько натянуто улыбнулся. — Мне довелось лично лицезреть, как вы разделались с моими лучшими людьми. А Мокей обид не прощает.

— Так, значит, это вы сидели в «мерседесе»?