Скрюченный домишко - Агата Кристи

Когда мы с Софией вошли в гостиную, голоса стихли и взорыразом обратились к нам.

Все были в сборе. Филип сидел в высоком кресле, обитомярко-алой парчой, его красивое лицо как бы застыло – холодная, строгая маска.Роджер оседлал пуф у камина. Он без конца ерошил волосы, и они стояли торчком,левая штанина задралась, галстук съехал набок. Он был красный от возбуждения и,видимо, в боевом настроении. Чуть поодаль сидела Клеменси – большое мягкоекресло было велико для нее, и на его фоне она казалась особенно хрупкой. Онаотвернулась от всех и с бесстрастным видом сосредоточенно изучала деревяннуюобшивку стены. Эдит расположилась в кресле деда. Она сидела несгибаемо прямо и,сжав губы, энергично вязала.

Самое отрадное для глаз зрелище являли Магда и Юстас. Какбудто они сошли с картины Гейнзборо.[7] Они сидели рядом на диване –темноволосый красивый мальчик с хмурым лицом и возле него, положив руку наспинку дивана, Магда, герцогиня «Трех фронтонов», в роскошном платье из тафты,из-под которого была выставлена маленькая ножка в парчовой туфельке.

При виде нас Филип нахмурился.

– Прости меня, София, – сказал он, – но здесь мы обсуждаемсемейные дела сугубо частного характера.

Спицы мисс де Хевиленд застыли в воздухе, я хотел извинитьсяи уйти, но София меня опередила. Она объявила твердым, решительным тоном:

– Мы с Чарльзом надеемся пожениться. И поэтому я хочу, чтобыон присутствовал.

Роджер соскочил со своего пуфа.

– А почему бы и нет? – воскликнул он. – Я тебе все времятвержу, Филип, что частного тут ничего нет. Завтра или послезавтра об этомузнает весь свет. Ну а вы, мой мальчик, – он подошел ко мне и дружески положилмне на плечо руку, – вы-то уж, во всяком случае, знаете обо всем. Вы ведь былиутром в Скотленд-Ярде.

– Скажите, пожалуйста, как выглядит Скотленд-Ярд? –неожиданно подавшись вперед, громко спросила Магда. – Я так и не знаю. Там что,столы? конторки? стулья? Какие там занавеси? Цветов, конечно, нет? И наверное,диктофон?

– Мама, умерь любопытство, – сказала София. – Ты сама велелаВавасуру Джоунзу убрать сцену в Скотленд-Ярде. Ты говорила, там происходитспад.

– Эта сцена делает пьесу похожей на детектив. «ЭдитТомпсон», безусловно, психологическая драма… или даже психологический триллер…Как вам кажется, что лучше звучит?

– Вы были утром в Скотленд-Ярде? – резко спросил меня Филип.– Для чего? Ах да, я забыл… Ваш отец…

Он снова помрачнел, и я еще сильнее ощутил нежелательностьмоего присутствия. Однако София крепко сжимала мою руку.

Клеменси пододвинула мне стул.

– Садитесь, – сказала она.

Я поблагодарил и сел.

– Что бы вы ни говорили, но, мне кажется, мы должны уважатьжелание Аристида, – сказала мисс де Хевиленд, очевидно продолжая прерванныйразговор. – Как только утрясутся дела, связанные с завещанием, я передаю своюдолю наследства в твое полное распоряжение, Роджер.

Роджер начал неистово теребить волосы:

– Нет, тетя Эдит. Ни за что!

– Я бы рад был сказать то же самое, – заявил Филип, – ноприходится учитывать все обстоятельства…

– Фил, дорогой, разве ты не понимаешь, я ни одного пенса ниот кого не возьму.

– Правильно, Роджер, – поддержала его Клеменси.

– В любом случае, Эдит, он получит свою долю, когда сзавещанием все уладится, – сказала Магда.

– Разве они успеют вовремя все оформить? – спросил Юстас.

– Это не твоего ума дело, Юстас, – сказал Филип.

– Мальчик совершенно прав! – воскликнул Роджер. – Он попал всамую точку. Катастрофу уже ничем не отвратить. Ничем.

В том, как он произнес последнюю фразу, мне послышалось дажекакое-то удовлетворение.

– На самом деле тут и обсуждать нечего, – заметила Клеменси.

– Да и вообще, какое это все имеет значение? – сказалРоджер.

Филип поджал губы.

– Я-то думал, что это имеет большое значение, – сказал он.

– Нет. Никакого. Все это ничего не значит, когда его большенет в живых. Нет в живых. А мы здесь сидим и обсуждаем денежные дела.

Едва заметный румянец окрасил бледные щеки Филипа.

– Мы только пытаемся тебе помочь, – сказал он сухо.

– Я знаю, Фил, знаю, милый, но никто ничего сделать неможет, так что считай, что разговор окончен.

– Я полагаю, что мог бы уделить тебе некую сумму. Стоимостьценных бумаг сильно упала, а часть моего капитала вложена таким образом, что яне могу ее трогать. Недвижимость Магды и так далее… Но все же я…

– О чем ты говоришь, дорогой? Ты не можешь уделить никакихденег, – прервала его тут же Магда. – Смешно даже пытаться. Кроме того, этобыло бы не очень справедливо по отношению к детям.

– Я же вам без конца твержу, что ничего ни у кого несобираюсь просить! – закричал Роджер. – Я охрип повторять. Я доволен, что всерешится естественным путем.

– Но это вопрос престижа, – сказал Филип. – Отцовского,нашего…

– Это не семейный бизнес. Он всегда находился в моем личномведении.

Филип пристально посмотрел на брата.

– Оно и видно, – сказал он.

Эдит де Хевиленд поднялась с кресла:

– Мне кажется, мы все обсудили. Хватит!

Тон был категоричный, исключающий всякое ослушание.

Филип и Магда тоже встали, Юстас лениво двинулся к двери. Вего походке была какая-то скованность. Он едва заметно припадал на ногу, хотя ине хромал.

Роджер, подойдя к Филипу, взял его за руку:

– Золотая ты душа, Фил. Спасибо, что подумал обо мне.

Братья вместе вышли из комнаты.

Магда последовала за ними, бросив на ходу: «Столько шумаиз-за ерунды!» – а София заявила, что пойдет поглядеть, готова ли моя комната.

Эдит де Хевиленд стоя сматывала шерсть. Она посмотрела в моюсторону, и мне показалось, что она хочет что-то сказать, но затем, видно,передумала и, вздохнув, вышла вслед за остальными.