Борт С-747 приходит по расписанию - Фридрих Незнанский

На обратном пути сидевший за рулем Сергей предложил:

— Давай где-нибудь остановимся, перекусим. Маленько проголодался.

Андрей охотно поддержал эту идею, он и сам в течение дня почти ничего не ел. Тут как раз они увидели вывеску кафе «Вечный зов». Разве можно не поддержать коммерцию людей, придумавших для своего общепитовского заведения столь остроумное название?!

В небольшом помещении разместились с десяток деревянных столов, возле каждого по четыре массивных стула. Примерно половина столиков была занята посетителями, все компании маленькие, тихие, непьющие, значит, из проезжающих. Раз водителю пить нельзя, другие тоже из солидарности не станут.

Друзья заказали себе по полному обеду.

Андрей снял очки. С момента его драки с четырьмя бандитами на парковке возле «Левиафана» прошло всего два дня. Синяки и ссадина на скуле по-прежнему украшали его лицо, хотя площадь ссадины уменьшилась, а «фонари» значительно посветлели. Вид у него сейчас был взвинченный, глаза сверкали нервным блеском. Сразу это заметивший Багрянцев с укоризной произнес:

— Андрей, ты паршиво выглядишь. Что с тобой происходит?

— Почти не спал эти дни.

— Так подействовала гибель Святковской? А если это любовь, да?

— Нет, — огрызнулся Корешков. — Никакая это не любовь. Даже не дружба. Есть другие причины для бессонницы. Неужто сам не понимаешь?!

— Если я правильно понимаю, то тебе следует прекратить пороть горячку. Поезжай домой, как следует отоспись.

— Сереж, прошу: не давай мне полезных советов. У меня для этого дела есть две бабушки.

Багрянцев пожал плечами:

— Ну, как хочешь. Просто я знаю то, что неизвестно им.

— Что ты имеешь в виду? — подозрительно прищурившись, спросил Корешков.

Подошла официантка, которая принесла хлеб и приборы. Когда она удалилась, Сергей сказал:

— Я знаю, ты вбил себе в голову, что виноват в гибели этой девушки. Это очень навязчивая идея и к тому же плохая, хотя с психологической точки зрения понятна. Я так же обвинял себя, когда у меня на руках умерла мать. Я тогда согласился на опасную командировку. Она нервничала, просила меня отказаться, а я все-таки поехал. Больше того, чтобы она не оставалась у себя дома одна, я привез ее к нам, чтобы Тамарка за ней следила. Мать тогда плохо себя чувствовала. Возможно, ей эта поездка на машине тоже повредила. Так либо иначе, через неделю утром я вернулся, а вечером мать скончалась. И я тоже винил себя в ее смерти, пока один психолог не посоветовал мне, грубо говоря, не травить напрасно душу. Так и здесь. Рано или поздно эти мазурики все равно бы попались. И любой, кто принялся бы расследовать их аферу, вынудил бы их начать заметать следы. Это и ежу ясно. Оба помолчали.

— Это ты прав. Девушку не воскресишь, — после паузы произнес Андрей. — Однако неписаный закон выше Уголовного кодекса.

— Я же слова про кодекс не сказал, — удивился Багрянцев.

— Не сказал, но все равно это сквозило у тебя в подсознании. А я считаю, смерть искупается только смертью.

Багрянцев почувствовал излишне агрессивное настроение товарища и завел разговор о том, что человек не должен самостоятельно присваивать себе функции присяжных заседателей и уж тем более судьи. Он сослался на только что нашумевший пример — бывший боксер застал педофила, насилующего его десятилетнего сына, и убил его.

— Твоему сыну тоже десять лет, — вставил Андрей. — Если все было так, как рассказывают, ты на месте этого боксера поступил бы иначе?

— Нужно учесть, кто рассказывает. Сам боксер и рассказывает. Один человек, других подтверждений нет. Сейчас идет следствие. Еще даже нет результатов экспертиз, ни одного. А все кругом кричат, что приговор боксеру должен быть оправдательным. Куда это годится?!

— В данном случае ты выступаешь как адвокат дьявола.

— Да уж лучше так, чем внедрять новые образцы поведения, что проскальзывают сплошь и рядом.

— В каком смысле?

— В прямом. Отовсюду доносится: мсти, убивай — и станешь героем. Самый наглядный пример с осетинцем, который убил швейцарского авиадиспетчера. Встречали как героя, брали автографы, снимали для телевидения, в республике сделали заместителем министра.

— Так ведь других героев сейчас нет! — воскликнул Андрей. — Да и почему им не появиться, если государство перекладывает защиту закона на плечи граждан!

— С этим трудно не согласиться. Государству такая политика вдвойне выгодна. Во-первых, граждане сами решат свои проблемы, не нужно напрягать правоохранительные органы. Во-вторых, совершающие самосуд сами превращаются в нарушителей закона, и это усиливает их зависимость от государства. Поэтому нас с тобой самосуд не должен восхищать. Если все так начнут поступать, то страну захлестнет совершенно неуправляемая волна преступности. Даже не волна — цунами.

— Но если судебная система неэффективна! Своей коррумпированностью она провоцирует людей выходить на тропу войны, руководствоваться в своих действиях эмоциями. Кстати, суд присяжных тоже не столько правовой, сколько эмоциональный. И каждый рядовой человек тоже способен решать свои проблемы самостоятельно.

— Ну, знаешь ли, от тебя слышать подобные речи удивительно. Тоже мне Робин Гуд выискался. После таких слов у меня появилось желание надеть на тебя… — Сергей запнулся.

— Смирительную рубашку? — хмыкнув, подсказал Корешков.

— Пожалуй, это слишком. А вот наручники — в самый раз.

— Если ты серьезно полагаешь, это что-то изменит, пожалуйста. — Андрей протянул ему руки. — Защелкивай. Пока не поздно.

В это время к их столику очень кстати подошла официантка с подносом, и Багрянцев примирительно засмеялся:

— Уже поздно. Теперь тебе руки понадобятся, чтобы взять у девушки тарелку с борщом и есть. Приятного аппетита!