Место под солнцем - Полина Дашкова

Они оба ее осуждали. Они пришли утешать, а оказалось – ненадо. Они готовы были вместе, втроем «кудри наклонять и плакать». А она при нихне проронила ни слезинки. Вышла из душа, сварила кофе, поставила на столбутылку коньяку, коробку французского печенья.

– Ты у тети Нади была? – спросил Константин Иванович послетого, как они выпили по рюмке не чокаясь.

– Была, – кивнула Катя.

Она хотела спросить: «А вы?», но сдержалась. Она знала:Константин Иванович только позвонил жене, но приехать к ней не решался. Духу нехватало. Он ведь за все три года, прошедшие после их развода, ни разу с ней невиделся. Ни разу. Звонил – да. Спрашивая о здоровье, аккуратно клал деньги наее счет в сбербанке.

К тете Наде Калашниковой Катя отправилась в первую очередь.Ночью майор-оперативник спросил ее:

– Вы сами сообщите родителям мужа или вам тяжело? Мы можемэто сделать в официальном порядке.

– Я сама, – сказала Катя.

Константину Ивановичу она позвонила в Париж почти сразу исказала все прямым текстом. Она достаточно хорошо знала Калашникова-старшего.Разумеется, горе для него ужасное, но не смертельное. Он справится, переживет.Маргоша ему еще родит наследника, возможно, и двух. Все впереди. А вот тетяНадя… Она совсем одна на свете. Глеб был не самым лучшим сыном, ноединственным. Да что тут говорить!

Катя не стала звонить свекрови ночью. Она дождалась восьмиутра, села в машину и отправилась в Крылатское. На полпути набрала номер исказала:

– Тетя Надя, Глеба ранили, он в реанимации. Я буду у васчерез полчаса.

Свекровь ждала ее не в квартире, а у подъезда. Сидела налавочке, сгорбленная, в сером плаще, с хозяйственной сумкой на коленях. У Катибольно сжалось сердце.

– Давайте поднимемся в квартиру.

– Как? Зачем? Надо ехать в больницу! В какой он больнице? –Надежда Петровна вскочила и шагнула к машине.

Катя усадила ее на лавочку, села рядом и тихо произнесла:

– Глеба не ранили. Его убили. Сегодня ночью выстрелили изкустов, во дворе.

Взглянув в лицо свекрови, Катя подумала: «Хорошо, что у менянет детей…»

Она взяла ее за плечи, повела в подъезд, они поднялись вквартиру. По сотовому позвонила Катина мама. Сказала, что папа только чтовернулся домой, ездил в аэропорт, встречать дядю Костю с Маргошей. Они вылетелив Москву сразу, первым рейсом.

– Мамуль, ты не могла бы сейчас приехать, побыть с тетейНадей? – попросила Катя. – Ее нельзя оставлять одну.

Мама приехала через полтора часа. За это время Кате пришлосьвызвать «Скорую». У тети Нади подскочило давление, начался гипертоническийкриз.

– Когда же ты успела побывать у Надежды? – судорожносглотнув, спросил Константин Иванович.

– Вчера утром.

– Ну и как она?

– Был гипертонический криз, но «Скорая» справилась вдомашних условиях. Врач сказал, в больницу пока можно не отправлять. С нейсейчас моя мама.

– Да, ужасно… – выдохнул Константин Иванович. Маргоша сталамассировать ему виски.

– Костенька, тебе плохо? – тревожно спросила она, заметив,что у него вздрагивают плечи.

– Нет, малыш, не волнуйся. Я держусь. Маргоша положилаголову ему на плечо. Он погладил ее медно-рыжие волосы. Катя заметила, что вглазах Маргоши стоят слезы.

– Сейчас тушь потечет. – Маргоша встала, тихо всхлипнула иушла в ванную.

– Бедная девочка, – вздохнул ей вслед Калашников, – бедныймой малыш. Я встретил ее в аэропорту, я был уже с вещами, и мы сразу взялибилеты в Москву, ей пришлось со мной возиться и в аэропорту, и в самолете. Ябыл в ужасном состоянии, можешь себе представить. А сегодня с утра ей пришлосьпоехать на съемку. Должны были снимать другой эпизод, проходной, в котором онане участвует, но, как узнали, что она вернулась, им сразу приспичило снятьключевой, один из самых тяжелых. Мало того, что Васька Литвиненко заставил ееработать в таком состоянии, режиссер хренов, он позволил себе еще и бестактнуювыходку. – Калашников махнул рукой. – Все-таки хамство человеческоебезгранично… – Хотите еще кофе? – перебила его Катя.

– Кофе? Да, спасибо, детка, не откажусь. Они просидели околочаса, обсуждали предстоящие похороны и поминки. Все это время тонкие, тщательноотманикюренные Маргошины пальчики скользили то по щеке Константина Ивановича,то по его руке, то нежно поглаживали плечо.

– Завидую твоей выдержке, – сказал Калашников на прощание, –молодец. У вашего поколения вообще совсем другие чувства и другие ценности.Только Маргошенькая моя не от мира сего, так тонко и остро чувствует, такпереживает… Великий актер даже в горе оставался великим актером. Он страдал посыну красиво, достойно, эстетично. Хоть включай кинокамеру и снимай дляистории. И при этом продолжал умирать от любви к своей чувствительной Маргоше.

«Ну почему, – думала Катя, когда за родственниками закрыласьдверь, – почему от любви даже умный и талантливый человек становитсявосторженным идиотом? И горе его не берет».

– А ты все-таки стерва, – сказала себе Катя, – любишь судитьдругих. На себя посмотри.

Никаких следов страданий на Катином лице не было. Однакопережитый шок давал себя знать. Сводило мышцы, чего раньше никогда неслучалось.

Утром приехала Жанночка, и ее тоже слегка смутил Катинбодрый вид.

– Я знаю, – сказала она, – ты все держишь внутри. Это оченьвредно. Лучше отплакаться сразу, зато потом станет легко. Ты как спала ночью?

– Нормально.

Катя проспала почти двенадцать часов. Без всякогоснотворного. Просто вырубилась в десять вечера и проснулась в десять утра.Никаких ночных кошмаров у нее не было. Вообще ничего не снилось.

– Вот это меня и пугает, – заявила Жанночка, – слишком всенормально. Такое каменное спокойствие всегда плохо кончается. – Она всхлипнулаи предложила пожить с Катей недели две.

Катя не возражала. Впереди похороны, поминки, потом ещенаверняка будут приходить люди.

– Что ты хочешь на завтрак – йогурт или овсянку? – спросилаЖанночка.

– Йогурт.

– Знаешь, чем больше я думаю, тем страшнее мне становится.Не хочу тебя пугать, но вдруг все-таки стреляли в тебя? Ведь ты держала Глеба,вы стояли обнявшись. – Жанночка надела фартук и принялась за посуду.

– Глупости, кому я нужна? Глеб переспал с какой-тосумасшедшей, она раздобыла номер моего радиотелефона. Но из этого вовсе неследует, что она раздобыла еще и пистолет. Знаешь, Жанночка, то, что случилось,слишком серьезно, чтобы приплетать к этому безумных девиц, которые всю жизньвокруг Глеба вились стаями.