Шулер с бубновым тузом - Наталья Солнцева

Когда ей сняли швы, я решил проведать ее, но получил отказ.

Я ломал голову над тем, есть у Анны шрам или нет, и придумывал разные способы решения вопроса. Самый простой — раздеть ее насильно и убедиться, что у меня с мозгами все в порядке. Но это потом, когда она выпишется, и я смогу навестить ее в арендованной квартире. Пока мне оставалось только гадать и ждать вестей от Гены.

Тот продолжал стоять на своем — нет шрама, и баста. Его слова подтверждала и подкупленная мной медсестра, которую приставили ухаживать за Анной. Доктор прописал пациентке снотворное, и ночью, когда та крепко уснула, медсестра заглянула ей под рубашку. Никаких следов повреждений кожи не обнаружилось.

Приходько беззлобно подтрунивал надо мной, а я места себе не находил. Чертов шрам стал для меня камнем преткновения, в который я то и дело утыкался, пребольно набивая себе лоб. Видел я его или не видел? Что на меня нашло тогда? Временное помутнение рассудка? Или Анна чем-то опоила меня… каким-то зельем, вызывающим галлюцинации? Ее мать лечила травами людей, а что лечит, то и калечит — в зависимости от дозы.

Матушка допытывалась, почему я такой нервный и раздражительный. Я валил все на бизнес, который высасывал из меня соки. Хотя, вопреки опасениям, я постепенно осваивался в руководстве компанией и делал успехи. Заместитель отца хвалил меня и заявил, что мы сработаемся.

Если бы не моя поездка в Старый Крым, я бы чувствовал себя хозяином положения. Знакомство с Анной внесло коррективы в мою жизнь. В ней появилась тайна, которую я непременно должен разгадать.

В ту среду в разгар совещания по маркетингу зазвонил мой мобильный. Я схватил трубку, извинился и вышел в коридор.

— Привет, Коля, — обескураженно произнес Приходько, и я понял, что речь пойдет о «моей протеже». — Ты был прав насчет шрама.

— Ах, вот как! — вскричал я. — Что же заставило тебя признать мою правоту, великий эскулап?

— Шрам…

— Неужели? — язвительно протянул я. — Разве он появился? Откуда ни возьмись — бац! И на гладкой коже — безобразный след от ожога.

Гена не заметил моего сарказма и удивленно подтвердил:

— Появился! Представляешь? Мне доложила об этом докторша, которая проводила твоей протеже процедуру омоложения кожи тела. Это уже второй сеанс. На первом шрама не было! — возбужденно произнес он. — Редчайший случай! Я такого в своей практике не встречал.

— Да ты что? — продолжал я валять дурака. — Не может быть! Предлагаю тебе написать научную статью: «Шрамы, которые загадочно исчезают и появляются». Думаю, твои коллеги будут в ударе.

— Ты напрасно иронизируешь. Это так и есть! Морозова сама в шоке. Мы в полной растерянности! Хотели собрать консилиум, но пациентка против. Она закатила истерику.

— Кто такая Морозова? — спросил я.

— Кандидат наук. Она занимается в нашей клинике проблемами регенерации кожи.

— А что Анна? Как она объясняет сей феномен?

— Никак. Рыдает и отказывается говорить. Даже со мной. У нее нервный срыв. Послеоперационный синдром, вероятно. Необычная реакция! Лечь на операционный стол с одним лицом, а встать с другим — испытание для неустойчивой психики.

— Она уже видела свое новое лицо?

— Не совсем. Швы мы сняли, но отеки и синяки будут сходить еще недели две. Я объяснил Анне, что это временное явление. Казалось, она выслушала меня спокойно, и поди ж ты!

— Странно…

— Я бы сказал, весьма странно, — поддержал меня Гена.

— И что, в медицине такое бывает? Я имею в виду шрам, который то есть, то нет.

Приходько напряженно засопел в трубку.

— В медицине всякое бывает, но врачи предпочитают помалкивать о подобных явлениях. Ты когда-нибудь слышал о стигматах?

— Краем уха.

— Это язвы, которые открываются на теле здоровых людей в моменты религиозного экстаза. Они возникают в тех местах, где Иисуса при распятии прибивали к кресту гвоздями, а потом бесследно исчезают.

— Анна не религиозна, — возразил я.

— Слишком экзальтированное воображение тоже может спровоцировать стигматы. Они бывают различной формы и не всегда в виде кровавых ран.

— Ты хочешь сказать, что шрам у Анны — это стигмат?

Я так разволновался, что принялся шагать по коридору, не глядя перед собой, и чуть не сбил с ног пожилую бухгалтершу.

— Простите… это я не тебе, Гена! — рявкнул я, задыхаясь от возбуждения. — Я хочу приехать в клинику и поговорить с Анной. Сейчас же!

Отчего-то я подумал, что шрам-стигмат напрямую связан с тайной сестры.

— Она отказывается от посещений, — объяснил доктор, охлаждая мой пыл.

— У нее никого нет в Москве, кроме меня. У нее вообще никого больше нет, — настаивал я. — Она нуждается в поддержке.

— Она просила не пускать тебя в палату, если ты придешь. Извини, Коля, но я вынужден принять сторону пациентки.

Я с трудом сдержал готовые сорваться с языка ругательства. Оказывается, тот, кто платит, не всегда заказывает музыку.

— Обожди денек-другой, — примирительно зажурчал в трубке голос Приходько. — Анна успокоится, и ты наведаешься к ней. Нельзя форсировать, мой друг. Женщины — существа тонкие, ранимые и капризные. Но хмурое небо рано или поздно прояснится. Обещаю окружить твою протеже заботой и вниманием. Она оттает и согласится встретиться с тобой. Не волнуйся! Анна здесь не обижена. С ней возятся, ее опекают. Персонал у нас вышколен и добросовестно отрабатывает деньги клиента.

— Ладно, пока! — с сердцем произнес я, отключаясь. — У меня совещание.

Я не сразу сообразил, что стою, упершись носом в огромный фикус, и что проходящие мимо сотрудники, не занятые на летучке, удивленно косятся на меня.

Я все-таки выругался, прямо в овальные глянцевые листья фикуса, выплеснув невинному растению накопленное недоумение и злость. На кого я злился? На Анну? На отца? На себя?

— Главное, у меня с головой порядок, и шрам существует не только в моих больных фантазиях, — пробормотал я, шагая от фикуса к двери кабинета, который раньше занимал отец. На табличке все еще были указаны его инициалы: А. Н. Крапивин. — Задал ты мне задачку, па…