Подлость плюс - Алексей Батраков

Эх и крепко обиделся Василий на свою сеструху Клавку. Это надо ж скандал такой учинить. А орала то как! Чтоб духу твово поганова в квартире моей больше не было! Тебя, кричит, дурака всё едино пасодят, а я из-за шмоток твоих в тюрьму не желаю…

Можно подумать, её кто сажать собрался. И вещи-то у ней всего пару раз оставлял на сутки-двое, пока с барыгами вопрос решал. И ведь не думает дурья бабья голова, что сам-то он, Василий, в общаге проживает, у всех на виду. Что с ворованным-то шмотьём его здесь мигом засекут и участковому шепнут. Это — один вопрос. А второй вопрос — Что же ему, Василию, своей жене Нюре говорить про вещи эти? Они ж на днях только расписались. Что ей объяснять-то? Что он вор-домушник? Что деньги домой вовсе и не честно заработанные приносит? Ну Клавка, ну змея! Это ж надо — как подвела! Это ж надо — какую свинью ему подложила. Сестрой ещё считается… кровинушкой родной от одних мамы с папой…

И пытался ведь объяснить, что живёт-то она в многоэтажке, где никому до неё нет дела. Куда там! Орала, как резаная, ключи, мол, отдай и не появляйся больше… Дурья бабья голова! Да, если ему, Василию, надо, он и без ключей её паршивую квартиру вскроет. К кому вот теперь товар поместить? У кого сохранить до реализации? Ну Клавка, ну ведьма! Ну натворила делов! А самое обидное, замок на двери ещё один поставила, за тридевять земель где-то сделанный — аглицкий какой-то.

Не перенес обиды брат Василий. Решил отомстить сеструхе и на место её поставить. Достал с антресоли дорожную сумку и ближе к полудню отправился к Клавке домой. Ну погоди, злорадствовал при этом, ты у меня ещё напрыгаешься: придёшь домой, а шмоток-то и нет твоих. А я не при делах, рассуждал братишка, сама ж новый замок ставила…

Попасть в квартиру для профессионала Василия было делом техники. Собрав-сложив в сумку платья, кофты и другие там вещицы, собрался он перекурить. Нежданно звук услышал — ключ в замочной скважине проворачивается. Остолбенел, бедняга, в первый тот момент, никогда ж Клавка на обед не приезжала, у себя на почте перекусывала… Только и успел наполненную сумку за дверь туалета упрятать, как на пороге сеструха появилась. Вместо того, чтоб поздороваться с родственником, сразу в крик пустилась…

Тебе чего, визжит, опять здесь нужно, окаянный! Да кончится это когда-нибудь, аль нет! Да чтоб у тебя руки отсохли!.. — И так далее и тому подобное. Объяснял Василий спокойно и культурно, перекусить, мол, зашёл всего лишь навсего. А если она так возражает, ноги его здесь больше не будет. И вообще, втолковывал, как мог, сеструхе-истеричке, в такой моральной обстановке он родственные отношения сохранять вовсе не намерен…

А сам бочком-бочком на лестничную клетку и выбрался. Но не успел спуститься и на пять ступенек, как вновь услышал страшные проклятия. Опять ты за своё! — тряслась от гнева Клавка — Опять ты шмотки свои пакостные сюда приволок! — и запустила в брата сумкой. Чуть с ног не сбила. Напрасно брат пытался объяснить ей свою шутку-прибаутку. Та и слышать ничего не хотела, орала только и ногами топала. Пришлось забрать Василию те вещи и удалиться «с глаз долой» сестрицы своей злючей. Оставил сумку у подъезда, а сам, предвидя ход событий, поодаль остался… Так и есть. Выбежала вскоре Клавка разъярённая, но братишка был уже таков.

С тех пор, вот уже десять лет и десять месяцев (Василий три раза успел отсидеть) не роднится с братцем сеструха Клавка. Козлом его считает…