Рыба гниет с головы - Кирилл Казанцев

– Можно я у тебя немного посижу? – попросил он, посмотрев женщине в глаза. – Устал, ноги не держат.

– А от чего не держат-то? – спросила она, но как-то совсем не подозрительно, скорее с любопытством.

– Машина у меня сломалась, – спокойно ответил Антон, которому надоело врать про ограбление и вызывать к себе лишние подозрения. – Хорошо, что скорость маленькая была, а то разбился бы напрочь. Представляешь, кардан на ходу отвалился. Что делать? Я полез, думал, может, там просто болты раскрутились, может, можно на месте починить. Какое! Крестовина развалилась вдребезги. Вот такие дела.

– А живешь-то ты где? – уже другим тоном заговорила женщина, которой стало понятно, почему этот незнакомец такой грязный. – В Сарапинске или иногородний?

– Местный. Поэтому и не хотел торчать на ночной дороге. Лучше, думаю, доберусь до города, друзей подниму. Быстрее будет и надежнее.

– А позвонить нельзя? – усмехнулась она.

– Батарея в телефоне, как назло, села.

– Давай проверим, может, мой зарядник подойдет.

Антон открыл было рот, чтобы соврать про то, как он забыл в машине телефон. Мол, весь на нервах, себя не помнишь, какой уж там телефон! Возможно, пришлось бы еще приврать и про то, что он в машине забыл, скажем, и барсетку с документами. Но ни врать, ни объяснять ему не пришлось. В этот момент зазвонил телефон, и железнодорожница подняла трубку. Мембрана у аппарата была сильная, и Антон частично слышал, что говорил мужской голос на том конце провода. А говорил он об Антоне, о молодом человеке, преступнике, которого разыскивает полиция. И чтобы Антонина была там внимательнее и сразу сообщила, если кто появится подозрительный или похожий. Мол, в Управление позвонили из полиции и просили всех известить.

А потом Антон увидел синие проблесковые маячки. Они были еще далеко, и звуков он не слышал. Да и сами маячки видел только потому, что смотрел в задумчивости в сторону дороги и в сторону города. Вот и «кавалерия», как говорят в американских фильмах. И пора, как говорят у них же, уносить свою… одним словом, уходить надо. Женщина вдруг забеспокоилась и стала поглядывать на настенные часы.

– Иван Захарыч, поняла я все… Извините, у меня состав!

– Пойду покурю, – сказал Антон, поднялся со стула и отвернулся, чтобы не видеть на себе ее испуганного или подозрительного взгляда.

Была она какая-то хорошая. Большая, хорошая, немного громогласная, шумливая и язвительная, но по-русски хорошая. Он вышел под навес и прислушался. Звуков сирены все еще не было слышно. А может, полицейская машина ехала с маячками и без сирены. Кстати, ее сейчас было не видно, скрылась в какой-то низинке.

– Тебе помочь? – спросил Антон, подходя к большой ручке с двумя шестернями для подъема и опускания шлагбаума. И, не дождавшись ответа, стал крутить устройство, удивляясь, как на такую работу ставят женщин. Тут, пожалуй, за смену накрутишься до грыжи. Тяжеловато!

Антонина стояла с сигнальным флажком наготове и смотрела в сторону приближающегося со стороны города состава. Антон вздохнул и подошел ближе к полотну. Вот и поезд. Мимо стали с перестуком проходить цистерны, обдавая запахом солярки, потом пошли полувагоны с металлоломом, потом закрытые товарные. Вот и вагон с тормозной площадкой. Антон посмотрел на женщину и помахал ей рукой. На миг их глаза встретились. Он широко улыбнулся и прыгнул. Несколько минут он висел, держась руками за поручень и глядя на удалявшуюся женскую фигуру с желтым флажком в руке, и вдруг между вагонами увидел мелькнувший яркий синий свет. Полицейская машина стояла перед шлагбаумом.

Вот и обошлось! Теперь она с чистой совестью может сказать, что был такой подозрительный тип, но удрал, вскочив на подножку проходящего поезда, в противоположную от города сторону. Грязен был, пить хотел и был голоден, что читалось по лицу. И уехал. Вот так.

Антон дождался, когда на повороте состав сбросит скорость, и соскочил, выбрав место, где не было кювета возле насыпи. Около часа он сидел под деревом и бил комаров у себя на руках и щеках. Потом появился состав, идущий в сторону Сарапинска. Антон запрыгнул на подножку, перебрался на открытую платформу и лег там на спину. Уже слишком светло, чтобы торчать на тормозной площадке.