Рыба гниет с головы - Кирилл Казанцев

Нужно было что-то придумывать, устроить хоть небольшую передышку, иначе он скоро свалится. Антон остановился. Сейчас эти два полицейских придут в сознание – или их приведут в сознание – и расскажут все, после чего свора кинется по следам Антона. В какую сторону они кинутся, вот от чего зависит его спасение. Если точно по его следам, то дело плохо.

Он осмотрелся по сторонам. Трава густая, корневища, коряги – хорошая среда, в которой можно спрятать ловушку. Вытащив один из пистолетов из-за ремня, Антон устроил его на земле между корнями. Использовать собственные шнурки нельзя, иначе он вообще будет не бегун. Тогда что? Похлопав себя по карманам, он извлек носовой платок и пару минут занимался тем, что рвал его на тонкие полоски ткани. Потом, скрутив их для прочности жгутом, связал не очень длинную, но вполне подходящую веревку. Правда, пришлось ее сначала извозить в земле, чтобы она не выделялась белым цветом в траве.

Теперь самое сложное. Привязав один конец своей самодельной веревки к спусковому крючку пистолета, он попытался другой протянуть через тропу. Веревка оказалась слишком короткой для такой конструкции, так что пришлось искать иной выход. Он нашелся в виде рычага из свежей упругой ветки, который надавил бы на спусковой крючок пистолета, когда нога преследователя зацепит веревку на тропе. Проверив еще раз, хорошо ли закреплен пистолет в корнях, Антон легкой рысью устремился подальше от этого места. Не пропустить бы звук выстрела, если он будет. Лучше бы его не было, тогда это даст Антону надежду, что преследователи пошли по ложному следу и он может не тратить остатки сил.

Гулкий выстрел ударил сзади, как напоминание, что Антон расслабился и начал надеяться на авось. Сопровождавшие его крики команд подсказали, что это сработала ловушка на тропе, которую преследователи восприняли, как нападение на них из засады. Хоть так!

Антон вздохнул и рванул круто вправо. Теперь к дороге и только к дороге. Теперь все будут стремиться к месту, откуда раздался выстрел, а потом, когда разберутся, побегут в ту сторону, куда он бежал до этого. Все не очень длинное время заминки он теперь должен использовать для того, чтобы уйти с линии преследования. Этому его тоже хорошо научили в армии, когда он служил в разведподразделении ВДВ. Чего-чего, а гонок с преследованием у него тогда было очень много. Казалось, что он на всю жизнь набегался, однако жизнь рассудила по-своему.

Антон выскочил к дороге и с размаху упал в кусты, потому что прямо на обочине, в каких-то тридцати метрах от него, стоял автобус «пазик», а возле него топтались трое офицеров из ОМОНа. Кто-то отдал команду, и один из офицеров кинулся в автобус. Тут же заработал двигатель, двое других побежали к легковой машине, что стояла неподалеку. Явно кто-то принимал какое-то решение. Антон с завистью прислушивался к утробному урчанию двигателя, и тут в голове мелькнул шальной и дерзкий план.

Повинуясь интуиции, он выбрался из кустов, сделав небольшой крюк, подбежал к краю дороги чуть дальше автобуса, а потом, прикрываясь отдельными кустами и высокой травой, стал нему приближаться. Мысленно он упрашивал судьбу помочь ему и задержать автобус еще на несколько минут. Судьба была не против!

Убедившись, что не является объектом чьего-либо внимания, Антон перекатился под днище автобуса. Теперь самое главное – завершить начатое и не покалечиться. Он стянул с себя многострадальную грязную и рваную куртку, лежа на спине, взял ее за рукава и закрутил жгутом, чтобы ее полы не волочились по земле и не выдали его. Манжеты и края рукавов он намотал на кисти. Теперь выбрать более удобное место для того, чтобы ухватиться руками и обо что-нибудь опереться ногами. Да еще не упасть при движении. Все, порядок!

Автобус словно ждал этого момента. Прямо перед лицом Антона раздался ужасающий скрежет в коробке передач, что заставило его покрепче ухватиться, потом рывком кардан вошел в сцепление с чем-то, и махина автобуса двинулась. Очень неприятно было ощущать, как под спиной проносится лента твердого асфальта, причем проносится с такой скоростью, что лучше о падении не думать. Благо Антону было, чем отвлечься, потому что с днища автобуса и с самого вращающегося кардана в лицо ему все время летела какая-то дрянь.

Мучения закончились минут через двадцать, когда автобус съехал с шоссе на грунтовку и остановился в высокой траве на опушке. Офицер выскочил из салона и стал кричать по рации, сзывая команду. Антон решил, что лучшего момента ему и ждать нечего. Отцепившись, он упал спиной на траву и пару секунд отдыхал, давая возможность расслабиться затекшим мышцам. Потом перевернулся на живот, осмотрелся и ужом пополз наискосок в сторону от ног офицера. Когда человек двадцать омоновцев собрались возле автобуса, он был уже за ближайшими деревьями и отсюда спокойно наблюдал, как автобус, заполнившись черными фигурами, развернулся и удалился в сторону исходной точки. Ясно, перебрасывают поисковые группы с одного места на другое. «Ну, что же, – решил Антон, – я не возражаю остаться в наименее перспективном для поисков месте».

То, что он смертельно устал, Антон почувствовал примерно через два часа. Ноги отказывались идти, все тело ломило, а в глазах так резало и щипало, как будто в них насыпали по стакану песка и налили по ложке жира. Все труднее и труднее было бороться с желанием упасть прямо тут в траве и уснуть. Чувство самосохранения – последняя капля, последняя сила, которая удерживала Антона от этого поступка. Рухни он на траву, засни прямо сейчас и здесь, и почва мгновенно высосет из него живую силу, выстудит кости и плоть, доберется до внутренних органов ледяной лапой. Больные почки, ревматизм, остеохондроз, простатит, что там еще после этого бывает? Нет уж, упорно думал Антон, так просто я себя угробить не дам.

Поселок он увидел неожиданно, хотя и ждал чего-то подобного. Дорога вела в этот угол хоть и разбитая, но все же асфальтированная, не заросшая травой, значит, по ней относительно часто ездят. Сколько он отмахал за сегодня – километров двадцать да километров десять под днищем автобуса. С учетом того, что его там видели, почти в руках держали, можно считать, что он пока в безопасности. Интересно, тот капитан будет докладывать об их разговоре, что преследуемый человек не считает себя преступником, что он винит оперов из отдела «Северный»?

Поселок, судя по остаткам надписи на ржавом, некогда синем прямоугольнике, назывался Лесопильный. Название как название. Не лучше и не хуже других. Опершись на забор, Антон остановился. Он находился в крайней степени усталости. А тут еще и озноб какой-то появился. И болит все.

Антон потрогал руку повыше локтя и ойкнул от боли. На ладони была кровь. Это еще когда и откуда? Он поднял руку, вывернул ее так, чтобы увидеть загадочную рану. Черт! Глубокая рана от острого сука или какой-то железки, и уже воспаляется. Где это он так неудачно ткнулся? В лихорадке бегства и не заметил даже. Кстати, о лихорадке – что-то в самом деле трясет… Антон увидел в двух шагах от себя у забора лавочку, вокруг которой все сплошь было заплевано шелухой от семечек, и шагнул к ней, понимая, что ему срочно надо присесть. Третьего шага он не помнил, потому что мир вокруг него как-то побледнел, тошнотворно качнулся в сторону и померк.