Кукла затворника - Ольга Володарская

Он разволновался. Стал подергивать ногой и суетливо поправлять свою накладочку. Если Василий хотел выбить Коцмана из колеи, ему это удалось. Наташа была уверена, он не играет.

— Неужели Пашка ее раздобыл? — Дмитрий говорил с собой — не с кем-то из присутствующих. — Но где? Как? И почему не поделился со мной?

— Вы ему не друг, не любовник и не родственник, — напомнил Слава.

— Да, но именно я рассказал ему о Бамболе. А мне отец. Ему, в свою очередь, дядя Давид. Он тоже увлекался куклами. Работал обувщиком. До революции шил на заказ штиблеты для великосветских пижонов. Слыл лучшим матером Москвы. После — ставил заплатки на изношенные башмаки да подбивал каблуки. Специально не выпячивался, чтобы выжить. Типа Корейко из «Золотого теленка». Имелось у него золотишко и бриллиантики. Не успел вовремя уехать из России и стал ждать лучших времен. Не дождался. Умер во сне, скоропостижно. Его сестра, моя бабка то есть, жила в соседней комнате коммуналки вместе с мужем и сыном (а когда-то вся квартира принадлежала Давиду). Где покойный хранил сокровища, она не знала. До сих пор где-то покоятся. Но маленький Иосиф унаследовал страсть дяди к куклам и его знания. Именно старый обувщик указал на фото малышки Анны-Марии Муссолини с Бамболой, которое сейчас мелькает в интернете. И рассказал предысторию. Сам он обожал игрушки из кожи. Особенно индейцев. Но интересовался всеми.

— Если бы вы завладели Плохой куклой, вы бы ее продали? — спросил Василий.

— Естественно. Я не арабский шейх, чтобы позволять себе такие игрушки.

— А Павел?

Коцман задумался. Потеребил свою пухлую, дрябловатую нижнюю губу.

— Знаете, как я отвечу? Он оставил бы ее на время, но тоже продал бы.

— Наигравшись?

— Налюбовавшись. Павел был увлеченным коллекционером. И в то же время человеком, жаждущим наживы.

— На что ему так были нужны деньги?

— Вы уже задавали мне этот вопрос. И я отвечу, как раньше, не знаю. Мы не обсуждали личные темы.

— Но вы могли бы предположить? Вот вы, к примеру, дорого одеты, у вас отличные украшения. Приехали вы на немецкой машине. А Иванов жил в скромной квартире, передвигался на метро; судя по содержимому холодильника, питался скудно.

— Павел имел дорогое хобби.

— Но он продал трешку в центре, а сам переехал в кошатник, который ему достался в наследство.

— Что вы говорите? Не знал. А кем ему приходилась кошатница?

— Родственной связи между ней и Павлом мы не обнаружили. Остальные проверяются. — И вопросительно глянул на допрашиваемого. Хотел, чтоб тот озвучил, как его и просили, свои предположения. Но тот Василия с Вячеславом не порадовал.

— Я честно ничем вам не могу помочь. А гадать не хочу. Можно мне уже поехать домой? Я устал.

Опера переглянулись. Василий кивнул, и Слава Коцмана отпустил.

— Надеюсь, я вам помогла? — спросила Наташа, едва за ним закрылась дверь.

— В любом случае спасибо вам огромное, — ответил ей Василий.

— Но вы ему поверили? Мне кажется, Дмитрий был убедителен.

— Мошенники очень хорошие артисты.

— Мы больше не смеем вас задерживать, — сказал ей Добронравов. — Еще раз спасибо. До свидания.

И указал глазами на дверь. Наташа покосилась на Василия. Он сидел, уткнувшись в телефон.

Все, интерес к ней потерян! А она-то, дура, размечталась… Еще и босоножки с цветами напялила. И в них теперь ковылять до метро, стоять в вагоне, потому что на этом участке толкучка, и снова ковылять.

Сухо попрощавшись, Наташа покинула кабинет. Дверью хлопать не хотела, но так получилось из-за сквозняка.

И пусть, сказала она себе. После чего зашагала к лестнице. Пока она не натерла ноги и могла передвигаться более-менее грациозно. Но судя по ломоте в пальцах, хватит ее ненадолго.