Это знал только Бог - Лариса Соболева

Арина вошла в палату, оперлась спиной о стену и наблюдала за Милой во время беседы с психиатром, не вникая в то, что говорила врач, ее интересовала несостоявшаяся мать. Признаков умственного расстройства, агрессивности или хотя бы нервозности не наблюдалось. Кроме одного: Мила Чибис упорно утверждала, будто умерший ребенок не ее. Подобного казуса в роддоме не случалось, Арина чисто из профессионального любопытства не могла отмахнуться от Милы, как отмахивались остальные врачи, мол, слегка тронулась, со временем пройдет. Младенцы, конечно, погибают, особенно у матерей, ведущих разнузданный образ жизни во время беременности, но никто еще не утверждал, что ребенка случайно перепутали.

– Я закончила, – сказала психиатр, поднимаясь.

– Подождите меня в кабинете, – попросила Арина. Она начала осмотр пациентки, измерила давление, прослушала сердце, легкие Милы, при этом непринужденным тоном говорила: – Ваше самочувствие удовлетворительное, через два-три дня мы вас выпишем, но вам необходимо…

– О каком самочувствии вы говорите? – перебила Мила.

– Я имела в виду общее самочувствие.

– Зачем же тогда меня пытала психиатр?

– Мы всегда приглашаем психиатра в подобных случаях, вы ведь получили травму…

– Послушайте… – Мила придвинулась к ней ближе. – Я вижу, меня проверяют, не сумасшедшая ли я. Но это был не мой ребенок, понимаете? У меня не будет к вам претензий, если мне отдадут моего, ведь не исключена ошибка. Со мной рожали еще две женщины, я допускаю, что нечаянно детей перепутали.

– Это невозможно, – мягко и вместе с тем убежденно сказала Арина.

– Да почему вы все так уверены? – слегка вскипела Мила. – Разве человек не может допустить ошибки?

– Может, – согласилась Арина, чтобы пациентка успокоилась. Однако та еще больше напряглась, упрямо наклонила голову и сжала челюсти. – Но не у нас. Когда рождается ребенок, ему на ручки надевают бирочки, где написано время рождения, число, фамилия матери. У нас с этим как нигде строго.

– Хорошо, поставим вопрос иначе. – Мила вышла из состояния сдерживаемого гнева, повела диалог с рассудочной холодностью: – От чего умер тот ребенок?

– Когда ребенок рождается с множеством патологий, он не выживает.

– А как мог не выжить мой сын? Беременность проходила прекрасно, у меня даже токсикоза не было. Все уверяли, что он здоров.

– Видите ли… – Ох, как трудно разговаривать с матерью! – Скрытые формы патологий очень сложно установить. Если вы настаиваете, я сделаю выписку…

– Я настаиваю.

Мила с минуту неприязненно разглядывала врача, было видно, чего ей стоило не выплеснуть миллион ругательств. Тем не менее для «тронутой» она великолепно владела собой, правда, выдвинула новое предположение:

– Вы исключаете и намеренную подмену?

– То есть… вашего ребенка отдали кому-то другому? – уточнила Арина. Мила не подтвердила абсурдное предположение ни кивком головы, ни глазами, она просто в упор смотрела на нее, не мигая. – Люди у нас работают давно, подозревать их в преступлении, простите, несправедливо.

Арина была уверена в том, что говорила, но, черт возьми, не сомневаются безнадежные тупицы. Что, если действительно произошел из ряда вон случай, замешенный на больших деньгах? Но кто захочет связываться со свекровью Милы? Экспрессивную даму Терезу успели неплохо узнать в роддоме за тот срок, что здесь лежала Мила. Нет-нет, любой другой ребенок – да, но не этот. И все же Арина посчитала нужным спросить не как врач, а как сочувствующая женщина: