Фиговый листочек от кутюр - Дарья Донцова

Вечером, когда все улеглись спать, яприхватила свое служебное удостоверение и пошла к горничной Асе. Слуги жили нев большом доме. Для них было построено нечто вроде общежития в глубине сада.Вполне комфортабельный домик с ванной, туалетом, кухонькой и небольшимикомнатами.

Я осторожно постучала.

– Войдите, – послышалось изнутри.

Передо мной открылась скромно обставленнаяспальня. Ася лежала на кровати, читая книгу. Увидав меня, она быстро положилатомик на тумбочку, встала и вежливо сказала:

– Извините, Евлампия Андреевна, не знала,что это вы, думала, кто-то из ребят стучится.

Я машинально кинула взгляд на обложкуотложенной книжки: Татьяна Полякова. «Чудо в пушистых перьях». Надо же, мы сАсей увлекаемся одним автором.

– Что-то случилось? – продолжилагорничная.

– Можно сесть?

– Да, конечно, – улыбнуласьдевушка. – Желаете чаю? Только извините, нам не разрешают держать вкомнатах продукты, придется пойти на кухню.

– К черту чай! – отмахнулась я идостала служебное удостоверение. – Смотрите, Асенька.

Горничная взяла бордовую книжечку и растеряннопрочитала:

– Начальник оперативно-следственногоотдела… Вы что, из милиции?

– Не совсем. Частный детектив.

Ася подскочила:

– Да ну? Правда?

– Абсолютная. Хочу задать вам парувопросов, вы не против?

– Нет, – вежливо ответилаАся, – спрашивайте.

– Давно вы работаете у Ларионовых? Живетездесь постоянно?

Девушка кивнула.

– Вам не скучно? Молодая, красивая,небось хочется иметь свою семью, детей, а коротаете вечера в этой комнате.

Ася пожала плечами:

– Я могу в свободное время ходить кудаугодно.

– А сюда кавалера привести?

– Это запрещено.

– Очень похоже на тюрьму: велят носитьформу, запрещают есть в комнате, приглашать приятелей… Отчего вы неувольняетесь?

Ася печально улыбнулась:

– У меня дома пять человек на двадцативосьми метрах, мое место на раскладушке в кухне. Сами понимаете… Глеб Лукичочень хорошо платил, Ефим Глебович начал с того, что всем слегка повысил оклад.Семья приличная. Вам в голову не придет, какие люди встречаются. Я доЛарионовых служила у одного депутата, фамилию называть не стану, не хочу себенеприятностей, знаете, что он выделывал? Каждый вечер пьяный, как свинья,швырял в меня и повара стрелы от дартса. Очень больно, между прочим. Вродемаленькие штучки, а синяки потом ого-го какие оставались. Правда, наутро,протрезвев, хозяин нас звал в кабинет и давал денег, за обиду, так сказать.Повар ничего, даже был доволен такой прибавкой к жалованью, а я не смоглаработать, месяц всего выдержала. А тут все вежливые, приветливые, я насобственную квартиру коплю.

Она замолчала, потом шмыгнула носом исовершенно по-детски добавила:

– Глеба Лукича очень жалко, хорошийчеловек был!

– А Раду?

– Ее тоже, натерпится теперь в тюрьме,она непривычная к неудобствам, любит кофе в кровати пить. Ой, тяжело ейпридется! У меня у подруги брат сидел, знаю, какие порядки на зоне.

– Между прочим, – сурово заявилая, – вы своими разговорами немало способствовали тому, что Рада очутиласьза решеткой. Только что говорили, какие у вас отличные хозяева, и пожалуйста,дали нелицеприятные для Рады показания.

Ася покраснела:

– Я сказала правду. Меня спросили,ругались ли они, ну я и ответила только про то, что сама видела и слышала,ничего не придумала. Сначала о разводе речь шла…

– Погодите, – остановила яее, – что-то мне не верится в ваши слова. Неужели Глеб Лукич завел прислужанке столь интимный разговор? Хозяева имели привычку обсуждать вприсутствии прислуги свои дела?

Ася стала похожа на спелую свеклу.

– Нет.

– Тогда как получилось, что вы оказалисьв курсе?

Горничная закашлялась:

– Случайно, я в шкафу сидела.

– Где?

– Ну, в общем, не знаю, как и объяснить…