Дилетант - Наталия Левитина

— Оплачивайте за проезд!

— Что? — Олеся резко отпрянула от троллейбусного окна, вернувшись к действительности. «Оплачивайте за проезд», — разве так говорят, удивилась она. Это было самым маленьким удивлением из тех, что ждали ее впереди. Кондуктор — утомленная своим бесконечным путешествием по кругу тетка тяжело нависла над Олесей.

— Девушка, за проезд оплачивать будете?

— Сколько? — с затаенным ужасом спросила Олеся. Последний раз она ездила в общественном транспорте лет сто назад.

— Полтора, — буркнула кондукторша, разглядывая Олесину ключицу.

— Рубля?

В глазах женщины блеснул красный терминаторский огонек — в ней возрождался интерес к жизни.

— Нет, шиллинга, — весело, с издевкой ответила она, перемещая взгляд с Олесиной ключицы на ее испуганное лицо.

Полтора рубля! Что значила эта сумма для Олеси сегодня утром? Ничего! Но сейчас у Олеси не было при себе даже носового платка.

— Ну так что? — не отступала тетка, большая, грузная, сердитая. Девушка! Я жду.

— У меня нет денег, — прошептала Олеся. — Что?

— Нет денег…

— Посмотрите, у нее нет денег! А мне-то что! Бесплатно ездить все горазды!

Четыре запоздалых пассажира прислушивались к диалогу контрабаса и свирели. Троллейбус затормозил, двери с дребезжанием разъехались в стороны.

— Ну-ка, выходи! — воинственно заявила кондукторша и грубо схватила Олесю за локоть.

— Вы что? — возмутилась Олеся и выдернула руку. — Мне надо на вокзал!

— А в Париж тебе не надо? — элегантно сострила тетка. — Ишь, вырядилась! Ни стыда, ни совести! Вертихвостка! А наглая какая! Посмотрите на нее! Да она…

В следующую минуту Олеся узнала о себе много нового. Словесное внушение было столь убедительным, что она вмиг скатилась по ступенькам троллейбуса и оказалась на улице. Ее щеки пылали от стыда, в глазах стояли слезы обиды. Впервые за двадцать два года Олеся услышала в свой адрес подобные выражения и эпитеты. Да и не только в свой адрес, а вообще. Ее жизнь была наполнена красотой и изяществом, рифмами Петрарки, холодными красками Норманна, прозрачной музыкальной акварелью Шуберта, экзальтированной живописью Эль Греко, изысканной графикой Хиросигэ. Короче, к восприятию грубостей и мата утонченная барышня была совершенно не подготовлена.

Один из пассажиров — мужчина лет сорока в мятой шелковой рубашке веселенькой латиноамериканской расцветки — выскочил следом за Олесей на пустынную ночную улицу.

— Девочка! — окликнул он негромко. Олеся посмотрела на него в растерянности.

— Что?

— У тебя нет денег? — вкрадчиво начал мужчина. У него были противные тонкие губы и бегающий взгляд.

Олеся кивнула.

— Так ведь можно заработать.

Уголки тонких губ, растянутых в сальную улыбочку, вздрагивали. Олеся в ужасе отшатнулась.

— Постой, глупая! — Мужчина попытался схватить Олесю.

Но та извернулась коброй, выскользнула и пустилась наутек.

Она мчалась не разбирая дороги, перепрыгивая через канавы, звонко хлопая подошвами по мокрому асфальту, попадая в фиолетово-белый свет ночных фонарей и ныряя в страшную тьму. Вокруг не было ни души. Город спал. Троллейбусная остановка скрылась где-то позади. Олеся завернула за угол дома и остановилась, хватая ртом воздух, задыхаясь. И поняла, что попала в очень оживленное место.

В широком проезде, образованном стенами пятиэтажек, в полумраке слонялись группы людей. Время от времени, светя фарами, в проезд вплывали автомобили. Олеся пригляделась. Две девушки в коротких темных платьях и на шпильках о чем-то разговаривали с водителем через открытое окно. Потом одна из них села в машину и уехала.

Следующая иномарка въехала во двор с противоположной стороны, выхватывая желтым ближним светом погрешности неровной дороги и бордюры. Едва притормозив у сумрачной стайки девиц, автомобиль тронулся дальше и остановился в пяти метрах от застывшей Олеси. Два парня из красного «ниссана» смотрели на яркое пятно, каковым являлась на этой загадочной темной улице сине-белая Олеся, и ждали, что девушка подойдет. А девушка и не собиралась.

— Эй, тебя что, парализовало? — спросил один из парней, высовываясь в окно. — Иди сюда!

— Зачем? — настороженно спросила Олеся. Парни переглянулись и засмеялись.

— Первый раз, что ли? — предположили они. «Господи! — поняла наконец-то Олеся. — Куда я попала! Это же ночная ярмарка проституток. О-о-о, — застонала она, — я хочу домой, к Игореше, к Никитишне! Игорь, милый, забери меня отсюда! Пожалуйста-а-а! Я буду хорошо себя вести! Я больше никогда не буду тебя ругать, что ты оставляешь включенным тостер! Я буду сама делать тебе утром бутерброд! Я научусь варить борщ, который ты так любишь! Я буду разумно тратить заработанные тобой деньги! Я… Только забери меня отсюда!»

— Выбор вообще-то большой, — напомнил вербовщик. — Ты шевелиться будешь или нет?

— Да двигай, Вить, она вареная какая-то. Зачем нам такая нужна?

— Ну, хорошенькая ведь!

— Тебя что, ее лицо интересует?

— Ладно, возьмем кого-нибудь поэнергичнее. Давай вон тех двух…

Но владельцам красного «ниссана» так и не удалось завербовать исполнительных и трудолюбивых красавиц, по крайней мере на этой территории, так как в следующее мгновение все участники ночного рынка были ослеплены пронзительными фарами милицейского «уазика». Он с ревом ворвался во двор, словно разъяренный бык на песчаную арену корриды.

Иномарка плавно дала задний ход и скрылась в просвете между домами. Никем не арендованные девицы заметались, засуетились, пытаясь избежать встречи с милицейским десантом. Многим удалось скрыться, но Олеся оказалась в числе самых нерасторопных. Она ничего не успела понять, забилась дохлым воробышком в крепких руках молодого стража порядка и вскоре с замиранием сердца обнаружила себя в тесном железном чреве «уазика». Вокруг плевались грязными ругательствами, вопили, орали, толкались выбитые из графика ночных работ жрицы любви в количестве пяти человек.

После бесславного падения в лесу у Вадима болело колено. «Спасибо, что не перелом, — мрачно думал он, хромая, — это было бы очень кстати».

Преобразование киллера в мамашу происходило тяжко, с надрывом и головокружением. Вадим поставил себе задачей-минимум добиться тишины в квартире, чтобы не травмировать нервную соседку и не провоцировать ее на решительные действия. Наивный, он и не представлял, что — объективно — эта задача является не минимумом, а недостижимым идеалом.

Избежать воплей можно было довольно просто — прибить вредного младенца, но у Вадима не было на то санкции. Существовали, наверное, и другие, возможно, не менее эффективные способы умиротворения горланящих детей, но он о них ничего не знал. Опыт, накопленный человечеством в этом вопросе к моменту, когда на руках у Вадима оказался внук мэра, был недоступен. После одной рабочей смены в малогабаритной клетке с маленьким чудовищем Вадим начал склоняться к мысли, что самоубийство — вещь не такая уж и плохая. Очень даже привлекательная.