Колесо крутится. Кто-то должен поберечься - Этель Лина Уайт

Теперь, когда Айрис была готова доказать, что мисс Фрой существует, она вновь задалась вопросом: где же она? Поезд досконально осмотрен; мисс Фрой в нем нет. Но больше ей просто негде быть! Коридоры и купе битком набиты, она не могла выпасть ни в дверь, ни в окно – это сразу заметили бы. По той же причине никто не мог связать ее, сунуть в мешок и выбросить. Спрятаться ей тоже негде, да и зачем мисс Фрой прятаться? Одним словом, при таком количестве свидетелей мисс Фрой была практически гарантирована от любых неприятностей, случайных или злонамеренных.

Отчаявшись, Айрис решила отложить эту проблему на потом.

«Чтобы объявить ее в розыск, нужно сперва доказать, что она ехала в поезде, вот и давай, – размышляла она. – Дальше пусть разбираются другие».

Вспомнились требования, которые профессор предъявляет к доказательствам. Ее свидетели удовлетворят самому взыскательному вкусу – ведь они англичане до мозга костей!

Пока Айрис копалась в сумочке в поисках зеркальца и помады, баронесса не сводила с нее глаз. Она смотрела совершенно безучастно, тем не менее каким-то образом Айрис почувствовала, что та занята какой-то тайной деятельностью, плетет нити сложных интриг.

«Она что-то задумала. Нужно ее опередить!»

Айрис заторопилась и тут же снова утратила контроль над собой. Руки задрожали, в результате линия рта стала ярко-алой полосой, вызывающей ассоциации с раздавленной сливой – в то время как надпись на футляре с помадой обещала всего лишь «розовый бутон». Расческу Айрис так и не нашла, махнула рукой и выбежала в коридор.

Мужчины, которых она толкала, таращили глаза, женщины издавали какие-то жалобные звуки. Сказать по правде, Айрис воспринимала этих людей лишь как досадные препятствия на пути. Она потеряла уже столько времени, что каждая секунда задержки все сильнее давила на совесть. Все, что она видела перед собой – хотя и где-то вдалеке, – это неясная фигура пропавшей учительницы. Надо успеть!.. Однако между ней и ее целью постоянно мелькали какие-то физиономии, то ухмыляющиеся, то сердитые; они сразу таяли, словно клочья тумана, а на их месте возникали новые. Глаза сверкали, зубы блестели, тела перекрывали проход. Айрис пробивалась вперед, ее щеки раскраснелись, волосы рассыпались и лезли в глаза. Лишь прорвавшись в относительно свободный участок коридора и увидев там профессора, который курил, глядя в окно, Айрис вспомнила о приличиях, устыдилась спешки и, задыхаясь, пролепетала:

– Я, наверное, на чучело похожа? Ужасная толпа, никто не уступал дорогу…

Профессор даже не улыбнулся в ответ – несмотря на всю живописность, которую придавали девушке распущенные волосы и горящие щеки, в подобном облике был оттенок вульгарности, который вовсе его не прельщал.

Не одобрил ее вида и мистер Тодхантер, дверь купе которого была открыта. Хоть он и считал себя ценителем женской красоты, на деле ухоженность привлекала его значительно больше естественности. В картинах он тоже больше всего ценил рамы, поскольку полагал, что любая красота требует надлежащего оформления. Естественный вид допустим разве что в спальне и уж никоим образом не во время железнодорожной поездки. В гостинице он неоднократно видел Айрис в компании таких же, как и она, полуодетых красоток, но впервые обратил на нее внимание, только когда она надела платье.

– Что это за девушка? – поинтересовалась его жена, на миг оторвавшись от иллюстрированного журнала.

– Одна из той банды в гостинице.

– О господи!

В соседнем купе Роуз Флад-Портер приподняла голову с мягкой кожаной подушечки, которую всегда брала с собой в дорогу. Это движение пробудило от дремы ее сестру, и та тоже навострила уши. Айрис, не подозревая, сколько у нее слушателей, продолжала громко и возбужденно объяснять профессору: