Искушение Модильяни - Ирина Волк

Санкт-Петербург.

Англетер. Музей Ахматовой.

Утро Наталья провела в салоне красоты отеля. Дела – делами, а хорошее настроение необходимо всегда.

Они договорились встретиться в два, но Вика опаздывала, и Наталья скучала за чашечкой остывшего кофе, безучастно глядя в широкое окно холла. За ночь на улице ничего не изменилось, разве что слякоти прибавилось. Нева почернела и распухла, будто большой надувной матрац. Мрачное небо без единого просвета, морось, уныние. А вот наконец и Вика. Наталья решительно отодвинула чашку, поднялась и поспешила к девушке.

Они уселись в Mercedes Корнева и покатили в Фонтанный дом. Впрочем, можно было с таким же успехом оставаться на месте – пробки, хоть и не чета столичным, забили все подъезды к Невскому, а там и вовсе все стояло. Даже Сергей удивленно хмыкнул – видеть такое приходилось нечасто. Впору выбираться из машины и пешком шлепать по лужам до Литейного, было бы быстрей. Но перспектива мокнуть под начавшимся проливным дождем совсем не улыбалась. Поэтому, смирившись с часовым ожиданием, они вернулись к вчерашнему разговору.

– Объясни мне, кто этот Дима и почему ты решила, что у него можно что-то узнать? – спросила Наталья.

– Понимаете, мы его там случайно встретили. Когда я решила, что надо передать рисунки в музей, мы туда отправились. Не договариваться, конечно, а просто посмотреть экспозицию, прикинуть, как там все будет выглядеть. Я-то там уже бывала, а Алекс – никогда. Музей совсем небольшой, бедный, можно сказать, на голом энтузиазме сотрудников держится. Ну вот, побродили мы там, собрались уходить… И тут слышу, за спиной… как бы это сказать? – львиный рык, наверно…

– Ба! Ферзь! Ты что тут делаешь?

Алекс нервно дернулся, резко обернулся.

Посмотрела назад и Вика. Перед ними стоял огромного роста заросший буйной черной бородой здоровенный детина в черной коже.

– Димон?

– А то! – проревел бородатый. – Я думал ты за кордоном давно. А ты, значит, тут околачиваешься…

– Я вернулся, – не вдаваясь в подробности, быстро ответил Алекс. Он был явно смущен, поэтому резко поменял тему: – Ты сам-то что в этой дыре делаешь?

Вику передернуло от этих слов, она никак не ожидала от любимого такого непочтительного отношения к музею, но бородач даже не моргнул глазом.

– А я тут типа художник, – ответил он. – Академию[27]все-таки закончил. Профессиональный график. Вот и подвизаюсь в свободное время. Особенно зимой.

– А летом все на байке рассекаешь?

– Ага…

– Ну, вот что, я сейчас вроде как занят, – Алекс небрежно кивнул на Вику, – а повидаться бы надо, переговорить за жизнь. Ты мне номерок свой дай, я тебе, может, прямо завтра и позвоню…

Он записал телефон, торопливо подхватил Вику под руку и потащил к выходу.

Уже на улице девушка обиженно спросила:

– А почему ты меня с ним не познакомил? Такая личность колоритная, художник все-таки…

– Да какой он художник! – отмахнулся Алекс. – Отвязный рокер, псих.

– Он тебя Ферзем назвал. Почему?

– Так меня в школе звали. За круть, – самодовольно усмехнулся он. – Мы с Димоном учились вместе.

Больше ничего добиться не удалось. Да и встреча забылась, поскольку была мимолетной и продолжения не имела.

Так, во всяком случае, считала Вика.

* * *

– Раз уж здесь оказались, – сказала Наталья, – давайте походим по музею. Мне это особенно интересно.

Корнев помотал головой.

– Я уж лучше здесь подожду.

Вика презрительно фыркнула, а Наталья вздохнула с облегчением. Вообще-то присутствие Сергея ее совсем не стесняло, она даже начала привыкать к нему. Молчаливый, спокойный и надежный. Но все-таки непривычно все время находиться под его неусыпным оком. Тем не менее она не удержалась и полюбопытствовала:

– А ну как там нас?..

– Н-е-е, – тут же отозвался Корнев. – Там охрана надежная. Это ж государственная собственность. Все под контролем.

С этим оптимистичным напутствием они отворили двери музея.

Здесь было что посмотреть – подлинные вещи Ахматовой, книги с автографами, рукописи.

Они прошли мимо портретов поэтессы работ разных мастеров и остановились перед знаменитым рисунком Модильяни, долго стояли молча, представляя, как бы выглядел этот лаконичный и строгий портрет в окружении эротичных и легкомысленных ню.

Хорошо бы выглядел, подумала Наталья. Просто отлично! Феерия чувств и линий, гармония горячей страсти, владеющей душой художника, и холодного разума, движущего его рукой. Зримое воплощение любви. Если бы эти рисунки были здесь, образ Ахматовой стал бы еще богаче и многогранней, а ее поэзия обрела бы всю полноту смыслов и образов.

Словно прочитав ее мысли, Вика взволнованно прошептала:

– Здесь она монашенка, а там – блудница. Он смог увидеть и то и другое. И показал, что противоречия нет.

Они еще немного побродили по залам и двинулись в администрацию.

* * *

– Поймите, это очень важно, – доказывала Наталья уставшей от жизни пожилой даме из отдела кадров. – Нам очень нужно встретиться с этим человеком.