Искушение Модильяни - Ирина Волк

Санкт-Петербург. Дом Виктории.

Следующее утро обмануло синоптиков. На улице было хмуро и неприветливо. В окна хлестал дождь, внизу на огромной площади разливались морями лужи. Проносящиеся автомобили поднимали фонтаны брызг, заливая редких прохожих, спешащих укрыться от непогоды в любом недоступном ветру и сырости месте. Впрочем, мест таких в городе, кажется, не было вовсе. Влага проникала даже сюда, в номер-люкс одной из лучших гостиниц города. И от этой всепроникающей сырости становилось тоскливо и неприкаянно.

Номер Виктории – внучки бывшего чекиста – молчал. Заняться было нечем. Конечно, можно было пойти в Эрмитаж, Русский музей, посетить Меньшиковский дворец или махнуть в Пушкин, но выбираться из надежного, хоть и неуютного, убежища на неприветливые Невские берега совсем не тянуло.

Наталья спустилась вниз, выпила кофе, неприкаянно послонялась по холлу между павильончиков с сувенирами, снова поднялась к себе. Набрала номер Виктории…

Тоненький голосок радостно произнес «Алло!», но, услышав ответ, сразу поник.

– Виктория, мы не знакомы, но мне кажется, нам есть о чем поговорить, – сказала Наталья и словно бухнулась в ледяную прорубь: – О рисунках Модильяни.

Трубка молчала.

– Вы слышите меня?

– Да, конечно. Можете приехать хоть сейчас. – Девушка назвала адрес.

Вот это везение! С первой же попытки – в десятку. Наталья чуть не подпрыгнула от радости.

Вызывать такси не было смысла.

Вчера, выйдя от Фогеля, она застала дымящего возле двери Корнева.

– А что же вы не проверили подъезд? – ехидно поинтересовалась Наталья. – Может, злодей там прятался.

– Подъезд здесь всего один, и он прекрасно просматривается из машины, – ответил он, выбрасывая сигарету и отворяя дверцу машины.

Наталья подняла глаза, разглядывая ровные ряды окон, удивленно перевела их на Корнева.

– Отсюда лестницы не видно.

– Конечно, не видно, – кивнул он. – В парадную я следом за вами зашел, проверил, а потом контролировал, кто входит-выходит.

Но вы ж про подъезд говорите, – он широким жестом показал на улицу. – Вот он, весь на ладони.

Наталья проследила взмах руки. Напротив ни одного подъезда не было, поскольку не было и домов. На противоположной стороне, там, куда указывал Корнев, сколько хватало глаз, раскинулся Таврический сад. Она обернулась к двери, из которой только что вышла, таких дверей в доме была не одна, как он сказал, а пять. «Парадной» назвать ее было сложно – обычная, деревянная, с домофоном слева. Лестницу, которую она скрывала, тоже вряд ли можно назвать «парадной», не заплеванная, конечно, перила на месте, но в остальном ничего особенного… Наталья пожала плечами и села в машину.

В конце концов, это даже удобно, не надо заботиться о том, как и на чем добраться, а еще важнее – выбраться. А главное – Володя спокоен. Когда вчера вечером говорили с ним по телефону, он много интересного рассказал про этого героического Корнеева. Но самое важное то, что теперь Володя уверен в ее полной безопасности. Она-то, конечно, знала, что никакой угрозы и не было, но за время их знакомства убедилась: если у Воронцова появится какая-то идея – ничем ее не выбьешь…

И вот сейчас она вышла из отеля, а Mercedes весело подмигнул ей фарами.

Уже почти в темноте – только свет фонарей и рекламы – они переехали Троицкий мост и подъехали к дому. На его стене красовалась мемориальная доска Кирову. Здесь же была и музей-квартира руководителя ленинградских коммунистов.

Вместе с Корневым они поднялись на второй этаж.

Дверь была отворена настежь, откуда-то из глубины квартиры Виктория крикнула:

– Проходите, раздевайтесь, обувь можно не снимать. Я сейчас, отойти не могу, кофе убежит…

– Вот ведь дуреха, открывает, не думая, – заметил Корнев. Он помог Наталье раздеться, снял куртку и двинулся вслед за ней туда, откуда, как казалось, раздавался голос.

Услышав шаги, девушка оглянулась.