Доллары царя Гороха - Дарья Донцова

Ругая себя за глупость, я ушла из неуютной квартиры ипопыталась выбросить из головы мысли об Аллочке, Вере и убогой алкоголичке. Севв «Пежо», попробовала соединиться с Аней, услышала частые гудки и, окончательнораздосадованная, двинулась к ней домой. Очень хочется вернуть мокасины, онибыли представлены в магазине всего в единичном экземпляре.

Около двери Ани я наткнулась на молодого парня счемоданчиком. Стоило мне очутиться на площадке, как он сердито воскликнул:

– Явились наконец! Разве так поступают? Вызвали монтера иудрапали! Я к вам в третий раз захожу, на мне невыполненный заказ висит! Вот,пришлось в нерабочее время к вам топать! Меня за несделанную работу ругают!

– Я сама разыскиваю хозяйку.

– Вот люди какие! – заворчал парень. – Уехаланезнамо куда, а на меня начальство орет! У нас-то строго. Есть заявка – извольотработать! Разведут грязищу, в дом не войти!

– Почему вы про грязь заговорили? – удивилась я,вспомнив хирургическую чистоту Аниной кухни, пластиковый стул, тапки и мытьерук под пристальным наблюдением хозяйки.

– Я почтовый ящик приоткрыл, – объяснил монтер, –так чуть не умер, такой запах шибает! Небось помойку неделю не выносила,кулема! Сейчас жара стоит, отбросы мигом гнить начинают!

Внезапно мне стало холодно. Я очень хорошо помню, как утромподнимала железную пластинку, закрывающую щель, и не почувствовала никакойвони.

– Валяется небось шнур по полу, – ворчал юноша, –весь перекрученный, его ногами шмурыгают, стулья сверху ставят и хотят, чтобытелефон работал! К кому ни зайдешь – грязища! У аккуратных людей аппараты неотказывают. Да вы сами понюхайте!

И он сердито ткнул пальцем в пластинку с надписью «Почта». Яневольно потянула носом и отступила в сторону.

Телефонист глянул на меня.

– Ну, убедились? Разве у хорошей хозяйки мусор гнить станет?Моя жена всегда ведро перед сном моет!

– Вы женаты? – машинально пробормотала я.

– Уже два месяца, – с гордостью ответил парень.

– А как вас зовут?

– Алексей Михайлович, – с достоинством сообщил юноша.

– Вот что, Алексей Михайлович, – прошептала я, –надо милицию вызывать. Это не ведро пахнет.

– А что же тогда? – удивился монтер.

– Ну… думаю… звоните в отделение.

Телефонист секунду молчал, потом развернулся и без всякихслов исчез. Я осталась перед дверью в полном одиночестве.

Следующие часы я провела, пытаясь заставить стражей порядкавскрыть дверь. Милиционеры сопротивлялись как могли. Сначала они не хотелиехать по указанному адресу, потом стали требовать домоуправа, понятых, затемдолго искали слесаря, наконец где-то в районе девяти вечера все срослось, идядька в мятой рубашке и грязных брюках, тихо матерясь себе под нос, ловкосправился с замком.

Я хотела шмыгнуть внутрь, но была остановлена суровымсержантом:

– Погодьте, гражданочка.

Пока участковый и еще один мент осматривали помещение, ятряслась на лестнице, черт с ними, с мокасинами, ни за что не стану их искать.

Аню обнаружили в кухне. Смерть застала ее во время готовки.На плите стояла кастрюля, в которой виднелась чищеная, уже сильно почерневшаякартошка. Хозяйка не успела залить ее водой, на мойке виднелась доска с горкойфарша и две луковицы. От мяса шел отвратительный запах. Аня лежала на полу.

Соседка, приведенная на место происшествия в качествепонятой, сначала мелко-мелко крестилась, а потом напала на участкового свопросами:

– Чегой-то с ней приключилось?

– Умерла она, – спокойно ответил милиционер.

– Ой, убили! – заголосила бабка. – Чеченцыпроклятые!

– Глупости-то болтать не надо, – рявкнул мент.

Судя по мокрым пятнам пота, расплывшимся на спине и груди,участковому было невыносимо жарко.

– Никто ее не трогал, – продолжал он, – никакихран не видно. Небось сердце прихватило. Вон зной какой стоит! Духотища адова.Ваша соседка женщина тучная, таким всегда тяжельче. Вы того, ступайте,понадобитесь – позовем. И вы, гражданочка Васильева, можете быть свободной.

В полной прострации я села в «Пежо», добралась до Ложкина,увидела дом без крыши, сразу вспомнила все произошедшее с нами и покатила вВербилки.

У ворот меня встретил Хуч.