О, я от призраков больна - Алан Брэдли

В этот момент дверь на кухню приоткрылась и Фели прогулочным шагом вошла внутрь.

— О! — произнесла она, удивленно распахнув глаза. — О, Дитер… Я не знала, что ты здесь.

Боже мой, она не знала! Я вижу ее насквозь!

Но очи Фели не могли сравниться с глазами Дитера. Он изумленно уставился на ее зеленое шелковое платье.

— Офелия! — молвил он. — На миг я подумал, что ты…

— …Эмили Бронте, — договорила она, довольная. — Да, я знала, что ты так подумаешь.

Если она не знала, что он тут, подумала я, как она могла предположить, что он примет ее за свою любимую Эмили? Но Дитер, пораженный любовью, ничего не заметил.

Я вынуждена отдать должное сестрице Фели. Она скользкая, как намазанная жиром свинья.

Хотя я знаю, что с научной точки зрения это невозможно, мне показалось, будто миссис Мюллет кипятит молоко быстрее, чем кто-нибудь на этой планете. Благодаря тому что плита «Ага» была уже горячая, как горн алхимика, и постоянному помешиванию она смогла в мгновение ока, словно по волшебству, приготовить три чашки дымящегося какао, каждую с тропическим островом и имитацией пальмы.

— Здесь слишком жарко, — Фели прошептала Дитеру, как будто это могло спасти ее от подслушивания с моей стороны. — Пойдем в гостиную.

Когда я двинулась следом за ними, она выстрелила в меня взглядом, который ясно гласил: «Если ты осмелишься пойти за нами, тебе крышка».

Естественно, я поковыляла следом.

Черта с два! — подумала я.

— Ты праздновал Рождество в Германии? — спросила я у Дитера. — Имею в виду до войны?

— Конечно, — ответил он. — Дед Мороз родился в Германии. Разве ты не знаешь?

— Знаю, — сказала я. — Но, должно быть, запамятовала.

— Weihnachten, как мы его называем. Святой Николай, освещенная свечами елка… Святой Николай приносит детям конфеты шестого декабря, а Weihnachtsmann[23]приносит дары всем в канун Рождества.

Он произнес это, поддразнивающе глядя на Фели, которая украдкой бросила на себя взгляд в зеркало.

— Два Деда Мороза? — уточнила я.

— Вроде того.

Я мысленно вздохнула с облегчением. Даже если я смогу пленить одного из них и воспрепятствовать ему на пути, останется еще один, чтобы доделать долгую ночную работу. По крайней мере в Германии.

Фели подплыла к пианино и опустилась на стул, будто перелетная бабочка. Она осторожно притронулась к клавишам, не нажимая их, как будто неправильная комбинация заставит мир взорваться.

— Мне лучше вернуться, — сказал Дитер, осушая чашку до дна.

— О, неужели ты не можешь остаться? — спросила Фели. — Я надеялась, ты переведешь мне некоторые комментарии к факсимильному изданию «Хорошо темперированного клавира» Баха.

— Следовало бы называть его «Плохо темперированный клавир», когда ты его играешь, — заметила я. — Она ругается, как сапожник, когда фальшивит, — объяснила я Дитеру.

Фели покраснела как рак. Она не осмелилась ударить меня при людях.

Что-то в ее зеленом наряде и красном лице напомнило мне… где-то я видела такие же цвета. Что же это такое…

О да! Точно!

— Ты напоминаешь флаг Португалии, — объявила я. — Я оставляю вас наедине, чтобы вы могли попрощаться.

Я знала, что позже поплачусь за дерзость, но сердечный смех Дитера стоил того.

Дом, обычно такой холодный и молчаливый, внезапно превратился в пчелиный улей. Стучали плотники, маляры красили, и самые разные люди рассматривали разные части вестибюля сквозь импровизированные рамки из соприкасающихся пальцев.

Установили поразительное количество осветительных приборов, некоторые прикрепили зажимами к скелетоподобным лесам, другие водрузили на длинные и тонкие напольные подставки. Повсюду извивались черные провода и кабеля.

Размахивая вытянутыми руками для сохранения равновесия, я осторожно прокладывала себе путь по вестибюлю, притворяясь, что иду над ямой со спящими змеями, ядовитыми змеями, которые могут проснуться в любой момент и…

— Эгей, Флавия!

Я посмотрела вверх и увидела румяное лицо Гила Кроуфорда, деревенского электрика, широко улыбавшегося мне сквозь переплетение высоких лесов, охватывающих большую парадную дверь. Гил очень помог мне в возвращении к жизни некоторых франкенштейновских электроприборов из лаборатории дядюшки Тара и даже взял на себя труд научить меня безопасному обращению с кое-какими высоковольтными инструментами.

«Всегда помни, — он научил меня повторять: — Коричневый провод — напряжение, голубой — нейтраль, зелено-желтый — заземление, чтоб не отправиться на небеса».

Когда дело касается проволоки и небес, Гил, говорят, эксперт.

«Он служил десантником во время войны, — однажды прошептала миссис Мюллет, потроша кролика на кухонном столе. — Их учили гавотинировать[24]людей струной от пианино. Вжик!»

Она изобразила ужасную гримасу, закатив глаза и вывалив язык набок для наглядности.

«В мгновение ока, как говорит Альф. В следующую минуту жертва обнаруживала себя на облаке с арфой в руках и удивлялась, куда, во имя всех святых, подевался мир».

— Мистер Кроуфорд! — крикнула я Гилу. — Что вы тут делаете?

— Помогаю потихоньку! — прокричал он в ответ, перекрывая перестук молотков.

Я поставила ногу на перекладину сбоку лесов и начала постепенно подтягивать себя наверх.

Там я ступила на широкие планки, образующие импровизированный пол.

— Я часто работал с этими киношными штуковинами, когда был подмастерьем. — Он улыбнулся с гордым видом. — Продолжаю платить взносы на всякий случай. Никогда не знаешь, что тебе пригодится, верно?

— Как миссис Кроуфорд? — поинтересовалась я.

Его жена Марта недавно пригласила меня на чай и во время визита выудила из ящика с ненужными электронными лампами устаревший выпрямитель электрического тока для радиочастотной флуоресцентной лампы и не захотела взять с меня ни пенни. Теперь я в неоплатном долгу.

— Прекрасно, — ответил он, — просто прекрасно. Она присматривает за магазином, пока я тут.

Параллельно он работал, с помощью пары зажимов прикрепляя очередной вытянутый прожектор к трубчатому поперечному элементу конструкции.

— Самое горячее время года к тому же. Только на этой неделе продали шесть радиоприемников и три граммофона, это все она, тостер на четыре тоста и электрическое одеялко для яиц. Подумать только!

— Должно быть, у вас отсюда прекрасный вид, — заметила я.