Слишком чужая, слишком своя - Алла Полянская

— Макс, отстань от меня! — Мягкие лапки касаются моих щек, но мне еще хочется спать. — Отстань, кому говорю, не то не получишь больше рыбы.

Нет, сон безнадежно испорчен. Утоплю этого кота когда-нибудь. Пора вставать. Но я просто разбита, словно на мне камни возили. Ах да! Как я могла забыть! Я вчера, сдается мне, убила двух ублюдков. Какая жалость! Это надо было сделать позавчера.

Я подозревала, что могу сделать что-то подобное, а теперь знаю точно. Но чтобы меня настолько не мучила совесть — нет, это очаровательно! Они сами этого хотели. Вернее, они думали немного поразвлечься, упиваясь своей полной безнаказанностью, а тут такая незадача! Парни имеют полное право быть мною недовольными. Интересно, их уже отвезли в морг или нет? Одному я перебила гортань, и он захлебнулся собственной блевотиной, а другому забила переносицу в то место, где у нормального индивида обычно обретается мозг. Бог знает, что там было у моего давешнего знакомца? Вскрытие покажет. Чистая работа, но с каштановым париком я расстанусь. Спокойнее буду спать. А жаль, хороший был парик!

Я выползаю из постели и иду на кухню. Макс бежит передо мной, задрав хвост. Ну и хвост у него! Мне немного завидно: и отчего это у меня нет такого хвоста? Мой лев проголодался. Сейчас, сию минуту, сэр. Ну, так и есть. Светка не появилась. Наверное, свидание затянулось. Если док обидит ее, я его убью.

Интересно, почему это меня не мучит совесть и я не ощущаю никакого дискомфорта? Ведь по всем человеческим меркам я совершила нечто ужасное. А согласно нашим кастрированным законам я должна была сначала отдать себя на растерзание двум пьяным мерзавцам, а потом, если бы осталась жива, должна была приползти в милицию, пройти унизительную процедуру освидетельствования и несколько месяцев выслушивать вопросы следователя, не было ли мне приятно, когда меня били и насиловали двое дурно пахнущих дегенератов. Но в этом месте наши с законом дороги расходятся. И я подозреваю, что не только в этом. Ну, да бог с ним совсем, с законом. Зато выродки никого уже не тронут. Никогда. И это греет душу.

Я насыпаю в мисочку корм, а Макс урчит, как трактор. Итак, что я имею? У меня уже есть несколько знакомых, впечатление о них сложилось абсолютно сознательно,самостоятельно, а не с чьих-то слов. Этих людей я смогу узнать при встрече — в моем положении это совсем нелишне.

У меня есть запасной аэродром, где я могу осесть, если запахнет жареным. Тоже неплохо. Но женщина, на которую я возлагала надежды, мертва. И хотя в результате я получила даже больше, чем хотела, я имею в виду то, что рассказала мне Мария Семеновна, но... Та женщина, бывшая учительница, погибла из-за меня. И то, что се свидетельские показания дошли до меня, ничего не меняет. Я ее не знала, но она погибла, потому что хотела мне помочь. Потому что какой-то гад в милицейской форме продал свою совесть за несколько паршивых баксов. Чужую жизнь продавать легко.

Теперь то, что я должна сделать. А это немало. Я должна как можно больше узнать о своей деятельности до того, как произошли события в Париже. Я должна узнать, что случилось на парижском показе. Гдe и от чего и лечилась. Кто помог мне с кредитом. В каком состоянии мои финансы. И почему, в конце концов, мне все время кажется, что я — это не я, а кто-то другой.

Только вопросы. А вот ответы на них где-то есть, я знаю. Вопрос только в том, проживу ли я достаточно для того, чтобы их отыскать? Но я должна, иначе та женщина погибла зря. Жизнь может быть напрасной, но не смерть.

Где я могу найти документы? Где-то в офисе. Должен же там быть какой-никакой сейф? Я разберусь во всем сама, поэтому надо ехать в офис, причем сегодня, сейчас. Время бежит, как песок сквозь пальцы, я не могу разрешить им победить.

Звонок в дверь. Нет у меня времени на разговоры. Мне нужно идти. Но хотя бы узнаю, кого там черти принесли. А, это Света.