Пожиратели таланта. Серебряная пуля в сердце - Анна Данилова

После визита в салон они отправились в гостиницу «Милан», один вид которой вызывал теперь у них скрежет зубовный. Модная гостиница с рестораном, с претензией на итальянский стиль. Спагетти, ризотто, пицца…

В тот вечер они заказали итальянские и сицилийские блюда, на деле оказавшиеся обыкновенным куриным супом (консоме куриный с макаронами «Гарибальди»), вареной рыбой (осетрина по-итальянски) и гуляшом (итальянский паприкаш). Еще было вино, виски. Женщины пили вино, много смеялись, шутили, то и дело переглядываясь со своими кавалерами, уже тогда, вероятно, посмеиваясь из-за того, что собираются их развести на деньги.

Он ничего не знал о женщине, сидевшей за соседним столиком и потягивавшей вино. Она была в черном с блестками платье, с обнаженной шеей, обвитой ниткой искусственного жемчуга. Вся такая из себя манерная, улыбалась, глядя в пространство, ярко-накрашенными губами. Вероятно, ее присутствие за соседним столиком и входило в первую часть их плана (это в том случае, если поверить Виталию, что он непричастен к исчезновению денег, что это – дело рук подружек). Поскольку у Виталия была Вика, а Николай был как бы один, многозначительные переглядывания с рыжей соседкой очень скоро закончились приглашением одинокой девушки за их столик. Она, собственно, и не ломалась вовсе. Встала и, прихватив с собой бокал с вином, уселась как раз напротив Николая (о том, что это была случайная встреча, он уже не мог думать). Слово за слово, шутка за шуткой. Кажется, она сказала, что пишет стихи, и это почему-то вызвало у них взрыв хохота. Виталий, бывший в прекрасном настроении, сразу же сообщил, что он вообще писатель и пишет роман. Снова все расхохотались. Много пили, танцевали, Николай к концу вечера откровенно обнимал девушку за талию и ниже, говорил, что вечер продолжится в номере, где будет еще веселее, чтобы она никуда не уходила. От нее пахло сладкими духами, а еще она ела много шоколада… Вика вела себя посдержаннее, как будущая жена, и это сразу не понравилось Николаю. Его планы чуть ли не на следующий день рвануть куда-нибудь на острова грозили рухнуть именно из-за этой положившей глаз на его друга маникюрши. Разве она отпустит Виталия? Как пить дать, увяжется за ними…

– Знаешь, мне здесь как-то нехорошо, – признался Николай, когда они подходили к стойке дежурной. – А тебе?

– А у меня живот разболелся, – признался в свою очередь Виталий. И, улыбнувшись девушке за стойкой, спросил, не снимала ли приблизительно неделю тому назад здесь, в гостинице, номер одна женщина по фамилии Желткова?

Николай видел, как друг сунул дежурной пятисотку. Спустя несколько минут они узнали (к своему стыду и ужасу!), что – снимала! Виктория Желткова! Всего на одну ночь, как раз с рокового воскресенья на роковой понедельник!

Задав свой не менее важный вопрос дежурной (к счастью, сегодня работала та же самая девушка, что и в воскресенье) – не видела ли она, как в пять утра из гостиницы выходила женщина (или две молодые женщины) с большой спортивной сумкой, – они услышали: да, действительно, выходили – две женщины. Но не одновременно, с разницей примерно в час. Сначала ушла темноволосая худенькая женщина в светлом костюме, а потом – рыжеволосая, в черном платье. И ни у одной из них не было с собой большой сумки. Это точно! Еще дежурная заметила, что вид у женщин был помятый, невыспавшийся.

Они отошли от стойки, скрылись за колонной, чтобы девушка, «питавшаяся» пятисотками, не могла рассмотреть выражение их лиц.

– Если у нас номер был триста пятнадцатый, а у нее – четыреста пятнадцатый, значит, он этажом выше, – простонал, обливаясь потом, Николай. В голове его вертелось: это ты, жучара, с ней договорился, она бы сама ни за что не догадалась или просто не посмела бы!

– Вот сука! – вторил ему, фальшиво, как казалось Николаю, выражая свое негодование, Виталий. – А ведь я ей верил. Жениться на ней собирался!

– Зачем она сняла номер?

– Как – зачем?! Чтобы ночью или под утро отнести туда сумку!

– Но если они не выносили сумку, то куда же она делась?

Приятели вновь метнулись к стойке дежурной.

– Нам надо срочно попасть в этот номер… Скажите, там сейчас кто-нибудь живет?

– Да нет. Там целый этаж сейчас пустует. А что случилось?

– После этой… Желтковой номер убирался?

– Конечно. Кто же оставит его неубранным? Думаете, та дама оставила в нем миллион долларов? – засмеялась девушка, даже и не подозревая, что попала в самую точку, в самый нерв.

– Эта женщина – моя гражданская жена, – серьезным тоном ответил ей Виталий. – Она разбилась насмерть в то утро… при ней не оказалось ни документов, ни драгоценностей.

– Боже мой! Какой ужас! – Улыбка сползла с лица молоденькой дежурной. – Тогда вам лучше обратиться в полицию. Но не думаю, что она оставила все это здесь, у нас. К тому же у нас проверенный персонал. И, если бы горничная обнаружила что-нибудь ценное в номере, тем более документы, она непременно сообщила бы об этом администратору. У нас с этим строго!

Но они все-таки уговорили девушку, чтобы та вызвала горничную, убиравшуюся в номере на четвертом этаже, и проводила их туда. Но перед этим они вместе с ней заглянули в номер на третьем этаже, где они провели ту самую, перевернувшую их жизни и уничтожившую дружбу, ночь. Николай сразу же метнулся к окнам и попытался открыть их.

– Что вы делаете? Зачем вам это? – испуганно спрашивала горничная, невысокая полненькая женщина средних лет в белом фартучке. Она-то в отличие от бывших постояльцев вела себя естественно.

Но Николай, не обращая на нее никакого внимания, продолжал свое дело.

Окна с треском и скрипом наконец открылись.

– Вот! Видишь? Невозможно их открыть бесшумно. Поэтому-то она и сняла другой номер! А сумку, – он понизил голос и заговорил в самое ухо Виталия, – выбросила в окно! Поэтому дежурная, когда они выходили, и не увидела ни у той, ни у другой никакой большой сумки. Они выбросили сумку во-о-он туда, – он высунулся из окна, и густая каштановая листва бросила на его голову зеленоватую бликующую тень, – в траву. Вышли налегке, пританцовывая, суки, обошли гостиницу, взяли спокойно сумку, сели в машину и покатили…

– Думаешь, они не могли бы это проделать в нашем номере? В смысле, выбросить ее отсюда?

– Думаю, это было опасно. Кто-нибудь из нас мог бы проснуться от этого шума. Они не хотели рисковать.

– Но почему она сняла номер точно над нашим?

– Полагаю, для того, чтобы, находясь наверху, слышать все, что происходит внизу… Если бы она услышала наши голоса, то знала бы, что мы проснулись и все такое… А так, уверенная в том, что мы спим, она и выбросила… в окно.

– Послушайте, у вас что-нибудь пропало? Но я клянусь вам, что ничего в этом номере не было! – возмущаясь, оправдывалась горничная.

– Пойдемте, вы покажете нам такой же номер на четвертом этаже.

Там они тоже открыли окна. Да только сразу, с первых минут, стало ясно, что петли этих старых деревянных рам были предварительно смазаны, а потому, открываясь, они не издали ни единого звука.