Приказчик без головы - Валерий Введенский

Не чуя подвоха, Тарусов вдобавок развел руками:

– Ну не знаю…

Сашенька снова поднялась:

– А хочешь прямо с понедельника?

– Как это?

– Отцу требуется юрист…

– А я тут при чем?

– Ты доктор права!

– Шура! Шура! – У князя затряслись руки. – Я… Я не желаю подачек!

– Какие подачки? В конторе работать надо!

– А я разве не работаю? – Диди тоже вскочил.

– Работаешь! Но не зарабатываешь! Во всяком случае, столько, чтобы содержать еще и Клашку с Васюткой!

– Послушай! Я пытаюсь найти компромисс…

– За счет меня!

– Но я… я никак не могу… У меня дело назначено!

– Так делай его, хватит диваны просиживать. Бери ноги в руки и отправляйся на Петербургскую!

– Что-то еще? – Диди потихоньку начал вскипать.

– Когда вернешься, погоняй старших по ботанике. А с Володей почитай по-французски вслух. Он окончания проглатывает…

Князь от неожиданности закашлялся. Почувствовал себя Золушкой, которую за все ее добродетели лишили бала, надавав кучу невыполнимых поручений.

– А про Клашу закончим вечером, – добила его княгиня. – Я на рынок опаздываю! Того и гляди, пупырышки закончатся.

Сашенька выскользнула через черный ход. Ильфат подозрительно покосился, но не узнал. Нарочито медленно Тарусова продефилировала перед Глебкой – даже не оглянулся. Вот как одежда и яркие румяна меняют внешность. Отлично!

Прикинув, а не прокатиться ли по такой жаре на пролетке, Сашенька решила все же до Фурштатской прогуляться пешком – крестьянкам лихачи не по карману.

В простонародном наряде обнаружились свои преимущества: льняной сарафан и ситцевая сорочка гораздо лучше продувались, нежели облегающие платья из дорогой, но тяжелой ткани. Вот только зонтик от солнца не помешал бы!

В съезжем доме Литейной части[25]Тарусова выстояла длинную очередь и перед дверью в кабинет помощника смотрителя мечтала об одном: поскорее отсюда выбраться. Душно, тесно, вонько, влажно, а она без веера!

Лысый помощник оглядел Тарусову привычным к чужой беде взглядом, не стесняясь, вытащил из только что принятой передачи яблоко, буркнул:

– Ну?

– К Антипу Муравкину.

– Кто? – вонзая гнилые зубы в плод, поинтересовался помощник.

– Муравкин. Разве не у вас сидит? – удивилась Сашенька. – У него в среду суд, должны были перевезти.

– Может, и у нас! Кто?

– В каком смысле? – снова не поняла Сашенька.

– Ты ему кто, тетеха? – зашипела сзади старуха в черном.

– А-а-а! Жена!

– Давай передачу! Неположенное есть? – Помощник догрыз яблоко и схватился за следующее.

– Мне бы свидание!

– Разрешение есть?

Сашенька помотала головой.

– Без разрешения от следователя не положено! Следующий!

– Рубчик, рубчик сунь! – опять подсказали сзади. – Э-эх, скобариха бестолковая…

– Следующий, говорю! – прикрикнул на Сашеньку помощник смотрителя, но та уже вытаскивала из широкого кармана узелочек с деньгами, скрепленный от потери булавкой. – Нате…

Увидев россыпь серебра и купюры, необдуманно вытащенные княгиней, чиновник осклабился:

– Ого! А билет-то есть?

– Какой билет? – не поняла Сашенька.

– Какой-какой? Желтый! Трудами праведными таких грошей не заработаешь, – помощник погрозил пальцем и сально осклабился: – Есть или нет?

– Есть! – чтобы отвязаться, соврала Сашенька.

– Покажи!

– Не взяла с собою!

– Тогда еще полтинник!

– Дай ему, дай! – снова зашептали сзади. – Вдвоем побудете![26]

Старуха в черном драдедамовом[27]салопе не ошиблась. Сашеньку отвели в отдельную камеру, где велели ждать. Она осмотрелась: откидная к стене кровать, деревянная скамья, столик, табурет и маленькое зарешеченное окно.

Где-то в глубине коридора послышались шаги.

Черт! Свет из окошка падал прямо на табурет! Сашенька попыталась перенести его в дальний угол, но оказалось, что он привинчен к полу.

Шаги приближались. Что делать? Чем позже Муравкин раскроет обман, тем больше она узнает.

Сашенька села на табурет, наклонила голову к коленям и прикрыла ладонями, как будто плачет, лицо. Какого бы роста ни была Маруся, как бы ни отличались они с ней по фигуре, в первый миг, очутившись из освещенного коридора в темной камере, Антип примет Тарусову за жену. Ждет ведь, поди! А там как Бог даст…

Лязгнула дверь.

Сдавленный радостный вздох:

– Маруся!

– Полчаса! – пробурчал надзиратель и захлопнул дверь.

Вошедший бросился к Сашенькиным ногам:

– Ты все-таки пришла!

Сашенька чуть наклонилась, поцеловала Антипа в затылок и тихо спросила:

– Зачем ты признался?

Голос сразу Сашеньку выдал. Муравкин в ужасе отпрянул, чуть не упав спиною навзничь:

– А! Ты кто?!

– Друг, – коротко объяснила Тарусова. – Хочу вытащить тебя из тюрьмы!

Молодой мужчина с курчавой бородкой и сбитым вправо носом смотрел на Сашеньку испуганно и недоверчиво. Тарусова схватила его за руку:

– Ты же не убивал Сидора? Так ведь?

Антип кивнул.

– Назови тогда убийцу!

Он помотал головой.

– Маруся?

Муравкин со злостью выдернул руку:

– Зря стараешься, лярва![28]Ишь, Маруськой вырядилась! Правильно Каланча говорит, сыскные хуже шпанки![29]Мало вам меня, заодно Маруську в кандалы хотите обуть… Нате, выкусите!

Антип показал Сашеньке неприличный жест.

– Дурак, я не из сыскного! – обиделась Тарусова.

– Кто б тебя?.. Да в отдельную камеру?..

– Я в газете служу! О суде твоем буду писать.