Яблоко Монте-Кристо - Дарья Донцова

– Дорого как!

– Это подарок от Норы.

– Ой, не возьму.

– Но почему?

– Отдарить нечем!

– И не надо.

– Нет, нет, я так не могу! Хотя… вам табуретканужна? Давай сколочу.

– Хорошо, – кивнул я, – простопрекрасно, вот и решили: мы тебе снасти, а в обмен получим необходимую мебель.

Через полчаса совершенно счастливый Леха сел в«Жигули» и принялся рассказывать мне обо всяких приспособлениях. Я деланоудивлялся, испытывая радость от того, какое счастье излучал Одеялкин. Под самыйконец монолога он продемонстрировал мне банку с отвратительными здоровеннымижуками.

– Это кто? – с некоторой брезгливостьюосведомился я.

– Тараканы, – гордо сообщил Леха.

Меня передернуло.

– Ты уверен? Обычно они маленькие, рыжие, атут темные, блестящие…

– Это не российские насекомые.

– Да? Откуда же их завезли?

Одеялкин пожал плечами:

– Ну вроде из Эфиопии, я точно не знаю. Толькотеперь их в России разводят, есть специальные люди, у них аквариумы дома стоят,там таракашки живут.

– Какая гадость! – не сдержался я.

– Вовсе нет, – возмутился Леха, –суперская наживка, лучше опарыша. Не думал, что эти эфиопские твари в Москвеесть, я за ними в Екатеринбург мотался. Хотел, правда, сам разводить, да Клавказаистерила.

Я вздохнул. Может, конечно, супруга Лехи иотличается на редкость вздорным нравом, но в данном конкретном случае ясовершенно с ней солидарен. Обитать в доме и знать, что за стеной, в стеклянномящике, копошатся жуткие насекомые! Право, ужасно!

Не заметив моей брезгливости, Одеялкин тряхнулбанку.

– Во, Ваньша, глянь! Шевелятся!

– Они не выползут? – с некоторой опаскойосведомился я.

– Да ты че? Крышка заверчена, – успокоилменя Одеялкин.

– И все-таки лучше не оставляй их одних!

Леша улыбнулся:

– Так они не кусаются.

– Ты приглядывай за тараканами, – неуспокаивался я.

– Не дрейфь! – хмыкнул Одеялкин. –Суну банку к себе под подушку.

Я глубоко вздохнул и не стал продолжатьразговор. Никогда бы не сумел заснуть, зная, что под головой хранится упаковкас монстрами.

К дому Ляли я подъехал в районе шестнадцатичасов. Нора дала мне четкие указания, и я великолепно знал, как следует себявести.

Дверь в квартиру оказалась открыта, я вошел иосторожно произнес:

– Здравствуйте.

– Вы кто? – послышалось в ответ, и из-заугла вылетела худенькая женщина. – Цветы привезли?

Мне на секунду захотелось зажмуриться. Унезнакомки были удивительные волосы: ярко-рыжие, мелко вьющиеся кудряшки,просто огненный сноп локонов, падающий на плечи. Никогда я не встречал людей сподобной шевелюрой.

– Нет-нет, разрешите представиться – ИванПавлович Подушкин, детективное агентство «Ниро».

В глазах женщины мелькнуло откровенноеудивление.

– Соня Работкина, – представиласьона, – подруга Игоря еще с детства. Вообще-то я родственница тети Зои, нотакая дальняя, что и говорить не о чем.

– Вы-то мне и нужны, – обрадовалсяя, – а где Ляля?

– Ей совсем плохо, – пригорюниласьСоня. – «Скорая» приезжала, укол сделала, спит Лялька. Досталось ей,конечно, по полной программе, не всякая выдержит. Сразу двоих потеряла, сначаламужа, потом свекровь! Хотя, может, кто, конечно, и обрадовался бы. Вот у нашейсоседки, к примеру, супружник пил, словно старый верблюд! Как на свадьбе началза воротник закладывать, так до развода и не просыхал! Ничего не помогало! Онаи плакала, и ругала его, и просила. По-хорошему, по-плохому… все одно. А матьего! Ну чума! Другая бы взяла скалку да отходила сыночка-алкоголика. Так нетже! Баба скандалы устраивала. «У хорошей жены муж не квасит. Петя нервничает!Не смей его заставлять неурочно работать». До того договорилась, что заявиланевестке: «Вали отсюда! Петечке другая нужна, ласковая и заботливая!» Вот тутсоседка прифигела, а потом напомнила свекрови: «Слышь, жопа! Кто у кого живет?Квартира-то моя! Вы с Петькой из Тмутаракани заявились и на московскойжилплощади исключительно из-за его женитьбы оказались».

Ну дела! Соседка потом с ними судилась. Таквот, помри они в одночасье, Петька с его мамуськой, моя соседка даже невсхлипнула бы. Хотя, наверно, от радости бы рыдать принялась! Но нет же!Живы-здоровы, как коровы. Правда, она их выпереть сумела, но для этого пришлосьтрешку продавать! Сволочи! Давно я, кстати, заметила! Над чем трясешься, то утебя добрый боженька и отнимет, накажет невесть за что. Вот, к примеру, ЛеркаВолчина! Она в театре петь собиралась, десять лет училась, и чего? Пропалголос. А вот у Надьки Морозовой, которой на сцену не с руки лезть, такой бас!Гремит трубой, ничего ее не берет! Мороженое ест, босиком бегает! А Леркабереглась, да попусту. Зато Надька собак обожает, у нее их три штуки! Ухаживаетза барбосами, как за детьми! Прививки, диета! И что? Мрут они у нее словномухи, дохнут от ветра. Вот оно как! Зато у Лерки дворняга имеется, никто за нейособо не приглядывает, пятнадцатый год скрипит. И что получается? У однойголоса нет, зато шавка живее всех живых. Но Лерке этого не надо, ей петь охота.А у Надьки голосище трубой, но болонки передохли, только Морозовой на талантыплевать, она по лохматым убивается. Разве это справедливо, а? Ну скажите?

От трескотни Сони у меня начала кружиться голова,а Работкина не собиралась захлопывать рот. Вопрос о справедливости был ею заданриторически, никакого ответа она не ожидала, продолжала болтать дальше, успев вперерыве между рассуждениями велеть мне:

– Снимайте ботинки и идите в гостиную.

Я повиновался и вновь оказался в комнате, гдевчера развернулись печальные события.

С тех пор тут, похоже, никто не убирал. Вездебыли разбросаны вещи, на диване валялся серо-голубой махровый халат, на полулежал плед и две подушки. Я вздрогнул, увидав на паркете полустертую белуюлинию. Бригада милиционеров, приехавшая по вызову, очертила место, где лежалтруп Зои. Было очень душно.

– Фу, – скривилась Соня, – я невходила сюда с ночи, как прибежала к Ляльке, так у нее в спальне и сидела.Дышать нечем! Надо окошко приоткрыть.

С этими словами она подошла к занавескам, языкРаботкиной продолжал болтать: