Эти глаза напротив - Анна Ольховская

Конечно же, первым делом выяснили – на месте ли наш душка Гизмо, не исчез ли, не прошел сквозь стены?

Как ни странно, он был на месте. Хотя казалось бы – что стоило его неведомым союзникам (а в совпадения уже никто не верил) предпринять атаку не на клинику, а на СИЗО? Отключить всю охрану и спокойненько вывести Сигизмунда на волю.

Так думала я.

Но Мартин, уставший, вымотанный, перепачканный моей кровью Мартин, категорически отказывавшийся поехать отдохнуть, думал иначе.

– Понимаешь, Варя, – он откинулся на спинку стула и задумчиво посмотрел в окно, – одно дело – просто сбежать и потом всю жизнь скрываться. И совсем иное – выйти на свободу в связи с недостаточностью улик, к примеру. Ведь все обвинение строится на показаниях Моники и твоих.

– А Павел? Он ведь тоже там был, и Гизмо ранил его!

– Варенька, да любой грамотный адвокат легко поставит под сомнение показания Павла. Особенно если настоит на суде присяжных. Ну посуди сама – обвиняемым будет милый, скромный (а Гизмо постарается таким казаться), а главное – красивый молодой человек, практически голубоглазый золотоволосый ангел во плоти. А потерпевший – урод, монстр…

– Павел не урод!

– Согласен. Но вспомни свое первое впечатление! Жутковато, правда?

– Н-ну да, но потом, когда присмотришься…

– Потом, вот именно – потом! А если адвокат будет педалировать тему монстра? И притащит деревенских, встречавших изредка именно Павла, а не Гизмо в костюме дракона? Ведь, по сути, слухи о Змее Горыныче пошли именно из-за Павла. А Гизмо просто воспользовался ситуацией.

– Так ведь…

– Подожди, я закончу. И вот, с одной стороны – красавец (да еще и подкидыш, по сути, надо пожалеть детку!), а с другой – жалкий урод, всю жизнь проведший в подземелье, от которого шарахаются люди. И девушки, само собой. А еще этот урод смертельно ненавидит занявшего его место красавчика…

– Да ведь Павел не знал…

– А как он сможет это доказать? Слова, всего лишь слова.

– Так эта его мама Марфа подтвердит.

– Ключевое слово – «мама». Пойми, Сигизмунд – ее родной сын, ее кровиночка. А Пашка – воспитанник. Да, Марфа очень любит Пашку, но… Никто не сможет гарантировать, что она не попытается помочь родному сыну. В общем, Варя, если не будет вас с Моникой – Гизмо легко сможет выйти на свободу. А Павел – занять его место в камере.

– Но ведь наши показания уже запротоколированы и включены в дело!

– Варя, не смеши меня! Хочешь, я перечислю тебе минимум десять способов решения этой проблемы? Если есть деньги и связи, конечно.

– Не хочу, – буркнула я, пытаясь поудобнее устроить на кровати замотанную бинтами руку.

И кровать была уже другая, и палата тоже – возвращаться в прежнюю я категорически отказалась. Хотя на момент завершения возни с моей рукой там уже все прибрали, сменили и вымыли. И даже дверь навесили с перепугу – клиника ведь частная, элитная, репутация до сих пор у заведения была безупречной, и вдруг – такой казус!

Мягко говоря. Лично мне – хоть я и высоко духовная личность – более подходящим названием происшествию кажется емкое и точное слово «хрень».

Причем полная.

И в этой хрени в той или иной степени оказались пострадавшими три самых важных на данный момент пациента.

А если о событиях ночи станет известно журналистам…

В общем, невиданное рвение сотрудников клиники было вполне объяснимо. Но все их усилия не произвели на меня должного впечатления – в свою палату я не вернулась.

И мне мгновенно предоставили новую. Но находиться здесь долго мне все равно не придется – триумвират решил забрать своих пациентов – то есть Павла, Монику и меня – из клиники.

И если с Моникой особых проблем не возникало – ее профессор мог наблюдать подопечную и дома, а телесные травмы уже почти зажили, то отпускать меня, а уж тем более – Павла, врачи клиники отказывались категорически. Особенно Павла.

К тому же прятать Павла смысла большого не было – он как раз нужен для защиты Гизмо. Живым, а не мертвым чудовищем. И пострадал он совершенно случайно.

Но Венцеслав был решительно настроен увезти сына из опасного места.

Опасного прежде всего тем, что об этом месте было известно всем.