Тайны архива графини А. - Александр Арсаньев

— А я ведь не случайно сюда приехала, — сказала я, и услышав это, Аким насторожился. — У меня к тебе важный разговор…

— Какое же у вас может быть ко мне дело? — недоверчиво спросил он.

— В прошлом году, Аким Иванович, у тебя тут человек Богу душу отдал…

Я внимательно смотрела на своего собеседника и заметила, что взгляд его стал каким-то затравленным и настроение заметно ухудшилось.

— Так что с того? — осторожно спросил он.

— Да все бы ничего, дело, как говорят, житейское, но только этот человек был моим мужем.

При этих словах Аким крякнул и совсем загрустил.

— Вот оно что… Так что же я-то? Разве я виноват?

— Да разве я тебя виню? Мне бы только посмотреть, где он скончался и услышать о его последних минутах, — постаралась успокоить я Акима.

— Ну, разве за этим… — снова недоверчиво посмотрел он на меня. — Так на этом вот месте и скончались, — указал он на диван и перекрестился.

От неожиданности я вздрогнула. Мне предстояло ночевать на том самом месте…

— А что касается последних минут… — он помолчал, отыскивая нужные слова, — то не знаю, что и сказать…

— Мне важна любая подробность, ты понимаешь…

— Как не понять, — снова крякнул он. — Только я уж и не припомню, может…

— А ты постарайся, Аким Иваныч, а я тебя отблагодарю, — ласково произнесла я и демонстративно положила на стол бумажник.

— Да какая может быть благодарность… — смутился Аким, но уже не отрывал взгляда от бумажника.

Я достала оттуда крупную купюру и положила перед Акимом.

— Большая может быть благодарность.

— Вот, ей-богу… Да что же я могу вам рассказать такого важного?

— А ты рассказывай все, что помнишь, а я уж решу, насколько это для меня важно, — объяснила я и для убедительности раскрыла бумажник, продемонстрировав его содержимое.

И он, волнуясь и заикаясь, с трудом подыскивая слова, начал свой рассказ:

— Приехали они, ваш муж то есть, так же вот к вечеру. И наутро собирались дальше…

Если до этого Аким говорил складно и по его же собственному выражению в карман за словом не лез, то теперь словно поглупел. Каждое слово давалось ему с большим трудом, он делал большие паузы, вздыхал…

Он явно чего-то боялся, это было видно невооруженным взглядом. И только желание получить обещанное вознаграждение не позволяло ему отказаться от этого разговора.

У меня создалось впечатление, что он пытается отделаться общими фразами, и я объяснила:

— Аким, ты, насколько я поняла, человек неглупый, и должен понимать, что мне нужна вся правда… Именно за нее я готова заплатить. Вся правда, ты меня понимаешь? Какая бы страшная она ни была. Даже если тебе запретили об этом рассказывать.

Последнюю фразу я сказала наобум, но по тому, как перекосилось после нее лицо Акима, поняла, что попала в точку и поблагодарила Господа, что он надоумил меня сюда приехать. С каждой минутой моя уверенность в том, что приехала я не напрасно, росла.

На Акима жалко было смотреть, его лицо покрылось крупными каплями пота, хотя в доме было довольно прохладно. Внутри у него явно происходила борьба…

— Ох, барыня, — наконец проговорил он плачущим козлиным фальцетом, — я человек маленький, куда уж мне…

Казалось, он сейчас разрыдается. И в эту минуту я поняла, что не уеду отсюда до тех пор, пока не вытащу из него всей правды.