И жизнь моя - вечная игра - Владимир Колычев

– Должны устоять, – покачал головой Федот.

– Сделаю все, что в моих силах, – заверил его Тимофей.

– И то дело, – кивнул посадник.

И, сглотнув слюну, предложил:

– Кваску пойдем хлебнем, воевода.

Они спустились с вышки, обошли стены по верхнему ярусу, затем зашли в боярский терем. Там и столкнулись они с Ладой, которую Федот сделал зачем-то ключницей при своем дворе. Впрочем, Тимофей знал, зачем.

Не такой уж честной и беспорочной была она, какой хотела казаться, когда с позором вернулась домой после блудного приключения с Захаром. Пока Тимофей прятался в лесу после первого своего победного сражения с враждебными ратниками, боярин увез к себе в палаты Власту, чтобы надругаться и обесчестить. Лада отправилась к нему – якобы для того, чтобы выручить Власту, но сама оказалась в боярской опочивальне... Теперь вот с Федотом хороводит. И удивляться нечему. Она первая красавица при его дворе, и волос у нее распущенный. Как не приблизить ее к себе, как не приласкать.

– Лада, зорька моя! – просиял Печник и по-хозяйски облапал девушку – обнял за талию, привлек к себе.

Но Лада не стерпела такой вольности, вырвалась из объятий.

– Не хочу с тобой! – гневно нахмурила она густые брови.

– А с кем хочешь? – удивился Федот.

– С ним! – гордо вскинув голову, сказала она.

И взглядом показала на Тимофея.

Она уже знала, за кого ее держат при дворе. И, пожалуй, смирилась с участью первой блудницы. Но, видимо, при этом она считала, что есть у нее право выбирать.

– Думай, что говоришь, девка! – нахмурившись, молвил Тимофей.

Где-то в душе он был тому рад, что Лада тянется к нему, что не боится бросить вызов боярскому посаднику. Но не того она поля ягода, что идти из-за нее на раздор с Федотом.

– Рассорить нас хочешь? – резко спросил он.

– Нет.

Смутившись, Лада опустила глазки. И тем самым немного смягчила его сердце.

– Тогда зачем глупости говоришь?

– Может, потому, что глупая.

– Дурная баба, – благодушно подтвердил Федот. – Потому и дурь на языке... Но если она с тобой хочет, друже, пусть будет с тобой. Если врага одолеешь, так за нее и возьмешься... Вот здесь хорошо браться...

Он попытался хлопнуть Ладу по задним округлостям, но девушка ловко увернулась. Не позволила ему показать, за какие прелести лучше всего взяться рукой. Впрочем, Тимофей сам знал, с чего начать полюбовную беседу с ней. И почему бы не заняться распутной красоткой?.. Вот одержит победу над вражеской ратью, так сразу и займется...

– Вели нам квасу ржаного подать, – обращаясь к ней, распорядился Федот.

Судя по его угрюмо-сосредоточенному виду, он больше не думал о постельных утехах. Квасу бы напиться да обратно на стены.

Лада не заставила себя ждать. Квас был холодным, бодрящим. А сама она так огненно смотрела на Тимофея, что кровь в жилах закипала. Закрыться бы с ней где-нибудь в опочивальне и дать волю своим страстям... Но нельзя расслабляться. Да и на стены спешить надо, враг может начать штурм в любое время.

Он выходил из светлицы, когда уловил позади себя едва уловимый шорох одежд. Это Лада подступила к нему так невесомо легко, что ни одна половица не скрипнула под ее ногами. Только слышно было, как шелестит ее одежда – возможно, оттого, что слишком высоко и быстро вздымается ее грудь от жаркого дыхания. У него едва не закружилась голова от волнующего запаха ее волос и желанного тела... Хоть и срамница она, но как же сильно будоражит чувства и пьянит кровь...

Она легко коснулась его руки. Даже под железом кольчуги он ощутил тепло ее пальцев. По телу пробежал приятный холодок...

– Возвращайся! – прошептала она. – Я буду ждать.

Тимофей не обернулся. И даже отдернул руку, к которой она прикоснулась. Всем видом он давал понять, что ей должно знать свое место. Каждый сверчок – знай свой шесток. Пусть ждет, если хочет. А решать будет он, идти к ней со своей любовью или нет...

Дома окрест детинца догорели, дым рассеялся в сгущающихся сумерках, когда Ждан решился на штурм. Лучники его подневольного воинства осыпали крепость стрелами, а пешие ратники ринулись на приступ, прокладывая себе путь таранным бревном, укрытым деревянной крышей подвижного сооружения. И лестницы в ход пошли, и горящие факелы, которыми вражеские ополченцы попытались вызвать пожар внутри крепости.

Пожара удалось избежать, лестницы были сброшены в крепостной ров, но таран все же сыграл свою пагубную роль в этой кровавой драме. К тому времени Ждан потерял большую часть своих ополченцев, на больше чем на треть сократил численность защитников детинца. Обескровил подвластную Тимофею рать и бросил в бой своих конных дружинников. Двоих всадников удалось выбить из седла стрелами еще до того, как скачущий ураган достиг распахнутых ворот. Еще троих порешили топорами и вилами, когда конная рать протискивалась через проход. Но потом латники запрудили двор, растащили на себя защитников крепости, и пошла такая резня, что страшно было бы стоять на вышке и смотреть, как гибнут люди. Но Тимофей и не стоял на вышке. Рука об руку с Федотом, в окружении уцелевших дружинников, он оборонял вход в боярские палаты.

Вражеские конники спешивались перед высоким, заваленным бревнами крыльцом, сбивались в кучу и с устрашающим воем бросались на обороняющихся воинов. Из окон с плохеньких луков стреляла челядь, но это лишь помогало усмирять малую, но назойливую численность вражеских стрелков, оседлавших взятые стены.

Тимофей знал, чем грозит ему поражение. Умирать он не хотел, поэтому бился как лев, загнанный в угол. Падали замертво его враги, но редели ряды его соратников. Вот и Федот упал, сраженный мечом. Дюжий воин из вражьего племени с воем вогнал ему в живот острый клинок. Но головы на плечах не удержал – срезал ее Тимофей одним махом.

Враг должен был уменьшаться в числе, но латников почему-то становилось все больше. Настал момент, когда Тимофей остался один. Крыльцо удержать он уже не мог, обороняясь, втянулся в сени, спиной уперся в рубленый угол. Израненный, он истекал кровью, но бился изо всех сил, как человек, которому уже нечего терять.

Клинок вражеского меча вонзился ему в правую ногу. Падая на колено, он сумел отогнать супостата. Отбил еще один удар, еще... Но кто-то вознес над ним копье. Этот удар он еще сможет отбить, но дальше все.

Но где-то во дворе тревожно взвыли боевые трубы, послышался чей-то густой взволнованный голос:

– Уходим!

Трое из нападавших ринулись к выходу, но двое других попытались добить обороняющегося воина, оказавшегося в безвыходном, как виделось, положении. Но двое – не пятеро, просвет в грозовой туче вдохновил Тимофея, и он ухитрился покалечить мечом незащищенную ногу одного из своих противников.