И жизнь моя - вечная игра - Владимир Колычев

– И кузнеца у меня такого, как Давыд, нет, – продолжал жалиться Кузьма.

Тимофей смотрел на него и удивлялся. Как мог Елизар посадить в Ревень такого мозгляка. Ни лицом не вышел, ни телом, голова садовая, в душе глиняный посох, но никак не булатный стержень-клинок. Голова большая, глаза как у жабы, плечи тощие, руки длинные как плети... Одно достоинство у Кузьмы – знатного он происхождения. Дед его воеводой у князя муромского и рязанского служил, небольшой удел во владение получил. Отец его этим уделом правил, пока его Елизар за долги под себя не взял. Мог бы и убить Кузьму – отравить или даже на кол посадить: проказу придумать дело нехитрое. Но приблизил Елизар Кузьму, на город посадил. И не жалеет о том, хотя взашей надо гнать такого посадника. Тимофей бы пнул его под зад коленом, не задумываясь...

Елизар не скупился – устроил пир для всех, и для бояр, и для воевод, и для старших дружинников. Огромная светлица, длинные столы, мясо навалом на серебряных блюдах, рыба, фрукты заморские, орехи, варенье сладкое, мед-пиво бочками...

Рядом с собой князь посадил свою княгиню, пышную дородную женщину с богатым ожерельем в виде полумесяца. Золотая лунница, усыпанная самоцветами. Заколки, брошки, браслеты... Дочь была гораздо скромней своей матери. Не такая пышная, румянец на щеках естественный, а не наведенный, русая коса до пояса, синий, шитый узорами сарафан. Из драгоценностей были только глаза, большие, сапфирно-голубого цвета.

Не взволновалась душа Тимофея с ее появлением, не вспыхнул в глазах страстный огонь. Но все же он залюбовался красивой милой молодицей.

Его самого посадили рядом с князем, по правую от него руку. Великая честь. Но Тимофею не понравилось, что Кузьма сел рядом с Любавой, как звали княжескую дочь.

Он понимал, что женщины на пиру засиживаться не будут. Мать и дочь уйдут, и тогда Кузьма займет место по левую руку от Елизара. А он как был, так и останется одесную князя. Но почему Елизар позволил Кузьме сесть рядом со своей дочерью, почему боярин посматривает на нее, как на свою собственность?

Любаве не нравилось, как смотрел на нее Кузьма. Она прятала глаза в подоле и краснела. А когда настал ее черед покинуть светлицу, подняла свои глаза и внимательно посмотрела на Тимофея. Теплые искорки уловил он в ее взгляде. И так неловко ему стало, как будто он заставил ее на себя посмотреть. Как будто совратил девушку...

Женщины ушли, и мед-пиво полилось шумными реками. Кузьма пил без меры. Первое время кичился тем, что нет ему равных в питейных забавах. И действительно, казалось, что он пьет и не пьянеет. Но все же язык у него развязался раньше, чем у Тимофея.

Вышли бояре на двор, обнял Кузьма Тимофея – придерживаясь, чтобы не упасть.

– Елизар дочку на выданье отдает. Сватов, сказал, засылать надо...

– Кому сказал?

– Мне. Гостил у меня, сказал...

– Мне ничего не говорил.

– Не любит он тебя, потому и не говорил.

– Напраслину возводишь.

– Да нет, дело говорю. Не любит тебя Елизар. Говорит, что слишком прыткий ты, на его место метишь... Боится он за тебя дочь отдавать. Породнишься с ним, знатного рода сына родишь. Но еще раньше стол его займешь... Это что я такое говорю? – встрепенувшись, мотнул головой Кузьма.

– А что ты говоришь? Про Любаву что-то говорил...

– Про Любаву... Женюсь я на ней...

– Женись. Счастье в доме будет.

– Ну, счастье – не счастье... Я, брат, в теле баб люблю, чтоб все колыхалось. А Любава щуплая, худая... Но я все равно на ней женюсь... Радислава разобьем, и женюсь...

– Его сначала разбить надо, – мрачно усмехнулся Тимофей.

– Разобьем... Дружину в бой поведу, разобью Радислава наголову...

– Свою дружину поведешь?

– И свою, и всех... Разве князь тебе не говорил, что я главным воеводой буду? И полки я поведу.

– Давай-ка, братец, я в опочивальню тебя ответу. Проспаться тебе надо...

Кузьму развезло порядком, и не упрямился он, когда Тимофей вел его в палаты. В душе насмехаясь над пьяным болтуном, он уложил его спать.

Но утром ему стало не до шуток. Князь и вправду объявил, что все войско в бой поведет Кузьма. Он бы не стал возражать против того, что во главе всей рати встанет сам Елизар. Но это новое его назначение воспринял как личное оскорбление. Немного успокоило его то, что князь не устранился от воеводства. Кузьма должен был руководить большой дружиной под его неустанным присмотром. Успокоило, но не утешило...