Бусый волк. Берестяная книга - Мария Семенова

«А что, и расскажу. Потом как-нибудь. Через годик-другой…»

Он совсем не смотрел вперёд, только под ноги где, в общем-то, всякий миг могла разверзнуться новая полынья. И вскинул голову в шапке обледеневших волос, только когда ветер обласкал его запахом дыма.

И ухнуло Твердолюбово сердце в самые пятки, а потом ещё ниже, сквозь лёд, в глубокие тёмные ямы, к рыбам и ракам!

На берегу его ждал жарко полыхавший костёр. У огня с невозмутимым видом сидел Дымка. А подле — девчонка-ровесница из соседней деревни, Росомашка.

И понял Твердолюб, что настал ему самый последний конец. Страшно даже подумать, чего понарассказывает зловредная девчонка подружкам. В каких ярких красках распишет, как он, голый, волок по льду свои штаны, промокшие в полынье. Вот смеху-то будет! На семь окрестных деревень! А каким прозванием его небось теперь наградят!.. Таким, что былой «Твердолоб» великой честью покажется…

— Твёрд, Твёрд! — встретила его Росомашка. — Давай скорее к огню! А я одёжу распялю!

Он даже не вдруг понял, о чём она толковала. Всё ждал насмешек, от которых — хоть назад в прорубь, да с головой.

Пунцовый от стыда и лютой досады, он подошёл к костру, отвернулся, начал выдирать лёд из волос. Девчонка сбросила тёплый кожух, оставшись в одной суконной свите:

— Бери, надевай! Твои порты пока ещё высохнут!

«Ну вот, началось. Теперь жизни точно не будет. Да чтоб я… два года уже, как Посвящение принял… да в женский кожух!!!»

И ничего ведь не поделаешь! Девчонка — не парень, которому за такие слова и в ухо можно было бы дать.

Твердолюб затравленно глянул на мучительницу… Карие глаза Росомашки неожиданно показались ему огромными и какими-то беззащитными. В них не было злой насмешки. Ни малейшей. Была тревога и жалость, идущая от сердца, а потому и не такая уж обидная. И — желание помочь. И — ещё что-то… Что-то очень хорошее, но такое, что думать и гадать вдруг стало ещё страшней, чем барахтаться и не знать, выпустит ли полынья…

— Не надо мне кожуха, — буркнул он, поспешно отводя взгляд. — Теперь не застыну.

— А здорово ты придумал щук таскать, — сказала Росомашка. — И из воды ловко выбрался! Я бы, наверное, так не сумела. Если бы сразу со страху вовсе не померла…

— Так ты что, — ахнул он, — за мной с самого начала смотрела? Скрадывала, выходит?

«И Дымка… не предупредил… предал!!!» Тут пришла пора рдеть от жаркого смущения Росомашке. Она спрятала было взгляд, но тотчас, больно закусив губу, вновь посмотрела. Прямо в его серые глаза — своими карими, отчаянными и доверчивыми.

— А вот и скрадывала! Напала в лесу на ваши с Дымкой следы… А что делать, ежели мне по ночам с лета снится, как ты у меня бусину просишь?

Твердолюб оторопело молчал.

— Ну вот! — сама себе кивнула Росомашка. — Всё высказала. А и делай теперь что хочешь! Можешь прочь погнать за то, что выслеживала. Да не бойся, ни одна душа от меня не узнает, как ты под лёд проваливался…

Она вскочила на ноги и стояла, готовая горько расплакаться и убежать, пропасть в ранних сумерках — и никогда после не сознаваться, что эта встреча на берегу на самом деле была.

А жарко вспотевший Твердолюб сидел дурак дураком и заполошно вспоминал её имя. И никак вспомнить не мог.

— Бажана, — выговорил он наконец. — Бажанушка…